Я на мгновение зажмурилась, чувствуя, как к щекам приливает жар — то ли от гнева, то ли от невыносимого смущения. Вальтер видел всё: мою растерянность, мой страх, мою слабость.

— Я — ведьма, Глава. А вы, похоже, совершенно забываетесь, я намеренно перешла на ледяной, подчеркнуто официальный тон, выделяя каждое «вы».

— Ваше самомнение затуманило вам разум, если вы думаете, что я соглашусь на это безумие.

— Я не шучу, Мишель. И ты это знаешь,он продолжал напирать, делая шаг ко мне, сокращая и без того хрупкую дистанцию. Воздух между нами буквально искрил от напряжения.

Нас окружали десятки глаз, шепот любопытства расползался по крепости, и я поняла, что окончательно теряю контроль над ситуацией.

— Довольно! — я резко вскинула голову, скрещивая руки на груди, чтобы скрыть, как сильно они дрожат.

— Я пришла сюда не для пустых разговоров. Я хочу осмотреть засаду на вышке. Хочу знать всю ситуацию.

Вальтер замер. Его взгляд, не моргающий и тяжелый, еще несколько секунд изучал мое лицо. Наконец, он коротко, почти незаметно кивнул и отступил, широким жестом пропуская меня вперед.

Я облегченно выдохнула, но это было преждевременно. Когда мы двинулись к главной башне, Вальтер пристроился так близко за моей спиной, что я затылком чувствовала его горячее дыхание.

Это было невыносимо. Каждый его шаг отдавался во мне глухим эхом. Он шел как тень — мощная, неотвратимая, заполняющая собой весь мой мир.

Мы начали подниматься по крутой, узкой каменной лестнице. Мои мысли всё еще были заняты его словами о «муже». Неужели он видит свое будущее со мной. Магия внутри меня беспокойно ворочалась, и на одном из поворотов нога соскользнула с края камня.

— Ах! — вскрикнула я, теряя равновесие и уже приготовившись к болезненному падению.

Но упасть мне не дали. Его реакция была молниеносной. Сильные, жесткие руки Вальтера мгновенно обхватили меня за талию, прижимая к своей груди.

Я оказалась в ловушке его объятий, чувствуя спиной его стальные мышцы и бешеный ритм его сердца, который, казалось, бился в унисон с моим. Жар, исходящий от него, окутал меня.

В этот момент не существовало ни войны, ни кланов, ни старых обид — только это прикосновение, от которого по телу прошла мощная волна, заставившая мои колени окончательно ослабнуть.

— Осторожнее, пророкотал он мне прямо в ухо, я почувствовала, как его пальцы чуть сильнее сжались на моей талии, словно он никогда больше не собирался меня отпускать.

— Я ведь сказал, я тебя не выпущу.

Вальтер

Я чувствую, как она часто и рвано дышит в моих руках, и это сводит меня с ума. Мои пальцы почти судорожно впиваются в ее талию — не чтобы причинить боль, а чтобы убедиться, что она здесь, настоящая, живая.

Внутри меня бушует настоящий ураган: я злюсь на ее ледяной тон, на это подчеркнутое «вы», на ее колючее упрямство, которое она выставляет перед собой как щит. Она невыносима, она ранит меня каждым своим словом, но она — моя.

Я не выдерживаю и, зарывшись лицом в ее волосы, запечатлеваю тяжелый, глубокий поцелуй на ее макушке. Это не просто ласка — это клеймо, обещание, мой безмолвный обет.

Мишель замирает. Она не пытается вырваться, не бьет меня магией, и эта минутная капитуляция заставляет мое сердце пропустить удар. Ее маленькие ладони накрывают мои руки, скованные на ее животе. Она не убирает их, просто держится за меня, словно ища опору в этом хаосе.

Я закрываю глаза, на мгновение позволяя себе просто дышать с ней в унисон. Ее мелко трясет — последствия вчерашнего поцелуя всё еще резонируют в ее теле. Она выстраивает стены, отращивает шипы, кусается словами, потому что боится. Боится снова поверить, боится той власти, которую я имею над ее сердцем.

Но она не понимает одного: я проломлю любые стены. Я выстою против всего мира, я пройду через ад, лишь бы она снова смотрела на меня с прежней нежностью, а не с этой вымученной холодностью.

— Всё нормально? — шепчу я ей в самое ухо, мой голос звучит глухо и хрипло от сдерживаемых эмоций.

Мишель едва заметно кивает, не оборачиваясь. Она всё еще во власти этого момента, этой странной, болезненной близости.

Я не выпускаю ее. Перехватив ее ладонь, я переплетаю наши пальцы — ее рука кажется такой хрупкой и холодной в моей огромной, горячей ладони.

Я веду ее за собой по оставшимся ступеням, буквально закрывая своим телом от любого сквозняка, от любого неосторожного взгляда. И Мишель не противится. Она сжимает мою руку в ответ, и этот жест стоит для меня больше, чем тысячи слов.

Когда мы наконец выходим на верхнюю площадку вышки, резкий порыв ветра бьет нам в лица. Мишель замирает, ее глаза расширяются от изумления. Там, внизу, в густой тени елей и валунами, притаились ведуны. Их почти не видно обычному глазу, но отсюда, с высоты. Они ждали. Они были готовы.

Мишель делает несколько шагов вперед, к самому краю, и опускает пальцы на холодный камень перил. Я встаю за ее плечом, не сводя с нее глаз. Я ловлю каждую тень на ее лице, каждый мимолетный вздох.

На ее лбу пролегает тревожная складка, в глазах вспыхивает страх. Она ведьма, она чувствует ту темную, вязкую силу, что копится внизу, гораздо острее, чем любой из моих воинов.

Ее волнение передается и мне, заставляя зверя внутри недовольно рычать. Она смотрит на засаду, а я смотрю на нее, понимая, что готов перегрызть глотку любому, кто заставит эту женщину бояться.

Сейчас она кажется такой беззащитной перед лицом грядущей битвы, и это пробуждает во мне первобытную ярость вперемешку с бесконечной, сокрушительной нежностью.

— Их слишком много, выдохнула она.

Она судорожно сглотнула, задрожали ее тонкие пальцы на холодном камне парапета. Мишель смотрела вниз, туда, где в густых тенях копошилась скверна, и в ее широко распахнутых глазах отражался первобытный ужас.

— Я чувствую их, она запнулась, голос ее стал ломким.

— Чувствую их темную, вязкую силу.

— А они чувствуют тебя, отрезал я, и мой голос прозвучал грозно. Внутри меня всё натянулось. Я сделал шаг ближе, загораживая ее своей тенью от этого ледяного дыхания бездны.

Мишель вскинула на меня взгляд — быстрый, затравленный.

— Мой отряд будет здесь совсем скоро, сказал я ей, стараясь вложить в эти слова всю уверенность.

— Думаешь, это поможет? — едва слышно прошептала она. Ее плечи поникли под тяжестью этого осознания. Я коротко усмехнулся, глядя на то, как она съеживается под моим взором.

– У меня большое войско, им нужно бояться, кивнул в сторону врагов. Мишель скривилась, скрещивая руки на груди.

– Если это не поможет, продолжает она, я усмехнулся.

– Мои ребята никогда меня не подводили Мишель, сказал ей. Она внимательно смотрит на меня, пока просто не кивнула.

– Посмотрим на твоих ребят, если они успеют, сказала чуть слышно.

— А где же твой хваленый уважительный тон, Мишель? — протянул я, замечая, как она скривилась.

Я подошел еще ближе, нарушая все границы.

— Как ты спала? Как ты себя чувствуешь?— перешел я на шепот.

Мишель судорожно обняла себя за плечи, словно пытаясь защититься не от холода, а от самой мысли о моем присутствии. Она упрямо смотрела перед собой, в серую пустоту горизонта.

— Хорошо спала, чувствую себя прекрасно, бросила она.

Оскалился. Она врала вчера, утверждая, что не любит, и врет сейчас, пряча за этой маской изнуряющую боль. Она любит меня — я видел это в каждом ее вдохе, в том, как ее тело невольно тянулось к моему, несмотря на весь лед между нами. Любит так же неистово и обреченно, как и я ее.

— Снова врешь, сказал я, не отрывая взгляда от ее бледного профиля.

— Твое вранье я чувствую кожей, Мишель. Оно вибрирует в воздухе, оно звенит в твоем голосе. Меня не обманешь. Я чувствую всё, что ты так отчаянно пытаешься скрыть под этой фальшивой злобой. Меня не провести! — я до хруста сжал кулаки, борясь с желанием коснуться ее и встряхнуть, чтобы выбить эту ложь.