— Ненавижу! — выплюнула она мне в лицо.

— Убери от меня свои руки! Ты не имеешь права ничего требовать! Я тебе никто, Вальтер! Запомни это раз и навсегда! Ты сам меня вычеркнул!

Я медленно повернул голову обратно, чувствуя, как горит щека. Удар не был болезненным физическиа, — но он подействовал на меня как ледяной душ. Отрезвил и одновременно разжег в душе темное, зловещее пламя. Я усмехнулся, и эта улыбка больше походила на оскал хищника, который забавляется с жертвой.

— Это ты мне будешь говорить о ненависти, Мишель? — мой голос упал до опасного шепота.

Она вновь дернулась, толкая меня в грудь обеими руками, пытаясь отпихнуть, создать хоть какую-то дистанцию. Но там, где её ладони касались моей кожи, всё полыхало огнем. Это прикосновение выжигало во мне остатки здравого смысла.

— Если я узнаю, что ты что-то замышляешь, если пойму, что твоё появление здесь — часть очередной пакости... — я наклонился к самому её уху, обжигая дыханием чувствительную кожу.

— На этот раз ты не отделаешься. В тот раз я был глуп. Я отпустил тебя, хотя должен был поступить иначе. Сделать тебя своей пленницей или, я замолчал, давая ей самой додумать конец фразы. Мой голос стал глухим, угрожающим, вибрирующим от подавленной страсти и злобы.

– Я предал память своей истинной из-за тебя. Пустив в свое каменное сердце тебя, открыв его. Моя истинная была чиста, а я выбрал тебя, прорычал я.

Мишель замерла. Она смотрела на меня с таким искренним удивлением и ужасом, что моё сердце на мгновение просто перестало биться. Её растерянный вид, эти огромные, испуганные глаза.

Я снова сглотнул, чувствуя, как по сердцу полоснуло острое чувство вины. Как бы я ни пытался отрицать, как бы ни показывал в свою ненависть, её боль отзывалась во мне стократ сильнее.

Она снова зажмурилась, и я увидел, как по её щеке скатилась одинокая слеза.

Эта тишина между нами была тяжелой, удушающей. И это молчание добивало меня окончательно, лишая последних щитов.

Я яростно мотнул головой, стараясь вытряхнуть из нее этот яд воспоминаний. Все уже давно должно было превратиться в пепел, развеянный по ветру.

Ничего не вернуть, ничего не исправить, и никакое раскаяние не склеит разбитое вдребезги зеркало нашей жизни.

— Продолжай злорадствовать, Вальтер! — её голос был полон горечи. Она вновь толкнула меня в грудь, и этот жест, такой бессильный и одновременно отчаянный, обжег меня.

— Помни, кто перед тобой, раз ты окончательно ослеп от своей злобы! — её голос дрожал от напряжения.

— Разве такое забудешь? — я склонился к ней еще ниже, так что мои слова опаляли её губы. Я видел каждую черточку её лица, каждую маленькую морщинку страдания.

Она лишь горько усмехнулась, поджимая губы, чтобы они не дрожали. Но я видел, как в её глазах мелькнула искра той самой ведьмы, которую я когда-то полюбил и возненавидел одновременно.

— И я не забыла, кто ты! — прорычала она мне прямо в лицо, и в этом звуке было больше звериного, чем во мне самом.

— И не забуду никогда, ни того, что ты сделал, ни того, что произошло между нами!

– Думаешь, что сможешь всех обмануть своей ненастоящей добротой, думаешь раз тебя пригласили сюда, то простили все, рычу я, смотря в ее глаза.

– Если пригласили, значит посчитали , что достойна, не тебе мне об этом говорить, говорила она в ответ. Я усмехнулся.

– Потому что они не видят то, что скрывается под твоими масками. Только я знаю на что ты способна, а ты дуришь голову всем, намеренно. Только я знаю всю правду.

Мишель рванулась с такой силой, что я на мгновение ослабил хватку, удивленный её яростью. Этого мига ей хватило. Мишель выскользнула из моих рук Одним резким движением она подхватила с пола платок. Набросила его на плечи, кутаясь в него, скрывая от меня свою уязвимость.

— И не забывай, Мишель! — мой голос сорвался на низкий, вибрирующий рык. Я сделал шаг к ней, чувствуя, как внутри ворочается зверь, требуя признания.

— Перед тобой не мальчишка, необычный парень. Перед тобой мужчина. Свирепый, грозный мужчина. Волк, который помнит вкус твоего предательства!

Она вздрогнула. Между нами осталось всего несколько сантиметров. Её глаза расширились, отражая лунный свет и мой собственный гнев.

— Мужчина, который не знает границ, тихо, почти печально сказала она, глядя мне прямо в душу. В этом взгляде было столько разочарования, что я на секунду задохнулся.

С этими словами она развернулась и пошла прочь с террасы. Её шаги были быстрыми, решительными, но я видел, как напряжена её спина.

Я остался один. Грудь ходила ходуном, я дышал часто и тяжело, оскалив зубы в пустоту. Ярость кипела в жилах, требуя выхода.

Я запустил пальцы в свои волосы, оттягивая их до боли, пытаясь физическим страданием заглушить тот шторм, что бушевал внутри. С силой уперся руками в каменные перила — старые камни жалобно хрустнули под моими ладонями.

"Что же ты со мной творишь, ведьма? — думал я, задыхаясь от собственного бессилия.

— Почему каждое твое слово, каждое прикосновение до сих пор выжигает во мне всё живое? Прошло столько лет. Я должен был вытравить тебя из своей памяти".

Но сейчас, в этой тишине, я понимал: всё, что я так долго прятал глубоко внутри, всё это время только и ждало её возвращения, чтобы вырваться наружу с новой, разрушительной силой.

Мишель

— Ты опять задумалась, девочка моя, голос Жозефины прозвучал мягко, но в нем отчетливо слышалась тревога.

Я горько усмехнулась, отводя взгляд. Покой, какое красивое и теперь совершенно бессмысленное для меня слово. Я потеряла его там, на террасе, в кольце его сильных рук и в огне его ненависти.

Весь сегодняшний день прошел как в тумане: наш вчерашний разговор, его опаляющее дыхание, его яростный шепот — всё это крутилось в голове бесконечным, мучительным циклом.

Я судорожно сглотнула, чувствуя, как в горле застрял комок. Неужели он правда так сильно меня ненавидит? Злится, потому что лгала. Потому что скрыла свою суть, свою древнюю, пугающую кровь.

Но разве могло быть иначе? Ведьма и волк — это союз, проклятый самими небесами. Я знала, что не пара ему, что я — лишь тень, холодная луна, в то время как он — живое пламя, дикая мощь леса.

Мы — существа из разных миров. Две параллельные линии, которые пересеклись лишь для того, чтобы причинить друг другу боль. Эта мысль кольнула прямо в центр сердца, заставляя его испуганно замереть.

Перо в моих пальцах дрожало, оставляя на пергаменте неровные.

«Надеюсь, у вас всё в порядке, писала эти строки, а сердце все равно не на месте.

Безопасны ли наши земли, пока я нахожусь во здесь?

– Как думаешь, все ли хорошо в клане, спросила я Жозефину, в упор смотря на нее. Она отвлекалась от своих дел, пристально смотря перед собой.

– Я верю, что ничего не произойдет пока мы здесь, она тяжело вздохнула.

– Мне бы твою уверенность, сказала ей.

Сложив письмо и запечатав конверт, я окну и с силой распахнула тяжелые створки. Хол воздух ворвался в комнату, принося с собой запах дождя и хвои, мгновенно остужая мои пылающие щеки.

— Квирл! — позвала я едва слышно.

Знакомый свист крыльев разрезал тишину. Квирл возник из серых сумерек и опустился на подоконник. Я осторожно закрепила послание у его лапки, стараясь не повредить хрупкое оперение.

— Лети и возвравщайся поскорее — прошептала я, ласково погладв его по головке.

Квирл коротко чирикнул, и в следующее мгновение сорвался, растворяясь в густом тумане.

Я стояла у окна, провожая его взглядом, пока крошечная точка окончательно не исчезла за горизонтом.

Прислонилась спиной к стене, прикрывая глаза. Я чувствую Вальтера слишком отчетливо. Интересно ощущает ли он тоже самое. В этот момент узор на моем плече внезапно ожил. Он вспыхнул острой, пульсирующей болью. Я зажмурилась, стискивая зубы, пытаясь притупить это мучение, которое всегда отзывалось на мои душевные раны.