— Клянусь тебе всем, что у меня осталось, — я найду каждый осколок, каждую крохотную частицу твоего сердца. Я буду склеивать их своей преданностью, пока оно снова не застучит ровно и уверенно.

Мишель отрицательно качает головой, взял ее лицо в свои ладони, надрывно дыша. Наши лбы соприкоснулись. Больше не было сдерживать себя, я поцеловал ее, чтобы заглушить ее боль, забрать наконец себе.

Вальтер

Она замерла, ошеломленная моим напором, и эта секунда тишины стала для нас обоих точкой невозврата. Я не терял ни мгновения: я поглощал её, впиваясь в её губы с яростной жадностью, стараясь одним этим поцелуем заполнить ту бездонную пропасть, которую сам вырыл между нами. Я целовал её мощнее, грубее, отчаяннее, словно пытался наверстать каждую секунду тех долгих лет, что прожил без её дыхания.

В груди клокотало рычание — дикое, утробное. Мои руки, охваченные лихорадочной дрожью, начали свой властный обход по её телу.

Мишель всё ещё пыталась бороться: она мычала мне в губы, толкала меня в плечи, кусалась и цеплялась ногтями в мою кожу. Но её протест разбивался о мою решимость. Сейчас она была в моей власти, и весь мир мог провалиться в бездну — я бы не разжал рук.

Я исследовал её жадно, почти безумно. Её тело стало податливым, теряясь в ощущениях, не зная, то ли ударить меня снова, то ли прижаться ещё сильнее. Я не давал ей времени на раздумья, не давал возможности даже вздохнуть, заполняя её собой.

Боже, как же я скучал. Каждый день без неё был серым пятном, каждая ночь — пыткой. И теперь я вымещал всю свою накопленную боль, всю свою нерастраченную нежность на ней. Я знал, что виноват. Знал, что предал её доверие. Но отпустить её сейчас означало для меня окончательную смерть.

— Моя... — прорычал я ей прямо в губы, когда наши взгляды на мгновение встретились.

В её глазах стояли слезы, чистые и горькие. Я начал слизывать их с её щек, чувствуя на языке вкус соли и её безмерного горя.

Она всё ещё сопротивлялась, дышала часто, загнанно, её грудь прижималась к моей, и я чувствовал, как бешено колотится её сердце.

Одним резким движением я сорвал ленты с её волос. Тяжелые пряди рассыпались по моим рукам, и я зарылся в них пальцами, грубо, но с любовью оттягивая её голову назад. Я открыл вид на её беззащитную шею. Кусал её, оставляя метки, целовал, вдыхал её неповторимый аромат, который сводил моего зверя с ума.

— Я люблю тебя, сорвалось с моих губ, признание и приговор.

Мишель окончательно потеряла ориентацию в пространстве. Я вкладывал в каждый поцелуй всю свою боль, всю вину и всю ту всепоглощающую любовь, которую не смог убить в себе.

И в какой-то момент её губы, дрожащие и неумелые от пережитого, начали отвечать мне. Слабо, робко, но она возвращала мне этот поцелуй, прощая меня вопреки своей гордости.

Утробное рычание вырвалось из моей груди, стоило мне ощутить тепло её ладоней на своих щеках. Этот жест — такой простой прошил мою волчью шкуру насквозь, достигая самого сердца. Она не просто перестала бороться, она начала принимать меня. Я почувствовал, как её пальцы нежно оглаживают скулы.

Я усилил хватку, почти вжимая её в себя, и наш поцелуй превратился в неистовое сражение, где не было проигравших. Её тело, еще мгновение назад напряженное обмякло, доверяясь моей силе.

— Вальтер, не губи меня, её шепот сорвался с губ вместе с рваным выдохом.

Я оскалился, впитывая этот звук, поглощая её всю — её запах, её вкус, её боль. На мгновение мы замерли. Наши глаза встретились, и в этом взгляде я прочитал всё то, что мы оба боялись произнести вслух.

Плевать на законы, плевать на то, что волк и ведьма не могут быть вместе. Я принимаю её — со всей её магией, со всеми её тайнами и шипами.

Я зажмурился, чувствуя, как зверь внутри меня затихает, склоняя голову перед этой хрупкой женщиной. Гнев на самого себя закипал в венах, тяжелый и густой.

— Я виноват перед тобой, Мишель, голос мой был хриплым, надтреснутым от сдерживаемых эмоций. Я гладил её по спине.

— И я знаю, что прощения мне нет. Я сам разрушил наш мир.

Я отстранился, чтобы заглянуть в её заплаканные глаза. Каждая её слеза была как удар под дых.

— Но эти годы они были адом. Я понял, что люблю только тебя. Что без тебя я не живу, а просто существую. Моя гордость, моя власть все это застелило глаза, а ведь я должен был выслушать тебя.

Мы соприкоснулись лбами.

— Прости меня, прошептал я, и в этом слове было всё моё отчаяние.

— Я должен был выслушать. Должен был поверить тебе, а не той «правде». Я был ослеплен, я был дураком, сам заставил тебя скитаться, заставил страдать.

Выругался сквозь зубы, вспоминая, через что ей пришлось пройти из-за моей гордости. Злость на себя душила, не давая вздохнуть.

Замолчал, не в силах больше подбирать слова.

Но Мишель не отвернулась. Её ладони снова обхватили моё лицо, и она начала нежно, почти невесомо гладить меня по щекам.

Её губы мелко дрожали, кривясь в болезненной гримасе.

Я подался вперед, сокращая то ничтожное расстояние, что еще оставалось между нами. Мои руки теперь сжимали её с пугающей осторожностью.

Она с глухим стоном уткнулась лицом мне в грудь. Её рассыпавшиеся волосы, шелком щекотали мою обнаженную кожу. Я продолжал гладить её по спине — медленно, бережно, едва касаясь кончиками пальцев позвонков, стараясь каждым движением успокоить ту бурю, что сам же и породил.

А внутри меня всё плавилось. Я сходил с ума от этой близости. Она была здесь. В моих руках. Живая. Настоящая. Рядом. Я сглотнул вязкий ком, сковавший горло, и с силой сжал челюсти так, что зубы скрипнули.

Мишель больше не плакала. Тишина, воцарившаяся между нами, была тяжелой.

Внезапно она резко отстранилась. Мишель смотрела мне прямо в глаза — долго, пронзительно. Её дыхание сбилось, грудь высоко поднималась, а в глазах зажегся тот самый ведьминский огонь, который когда-то покорил меня навсегда.

И прежде чем я успел сказать хоть слово, она подалась вперед.

Её губы порхали по моему лицу. Она целовала мои веки, скулы, лоб. Каждое её прикосновение было пропитано прощением, которое я не заслужил, и нежностью, от которой в груди всё сжималось в тугой узел.

— Мы враги, Вальтер, её шепот был едва слышен.

— Нам не быть вместе. Никогда. Я должна злиться на тебя, должна бежать, но я так устала, так устала от всего Вальтер. В твоих руках мне спокойно, с тобой я могу быто слабой, прошептала она, уткнувшись мне в шею.

Я горько усмехнулся. Сквозь плотно сжатые зубы вырвалось глухое ругательство — яростное, злое, полное отчаяния.

– Нет, отрицательно покачал головой, больше не враги Мишель, больше никогда ими не будем. Не врагом тебе я хочу быть, а любимым мужчиной, твоим единственным хочу стать, прорычал я, зажмурившись.

– Больше тебе не нужно ничего бояться Мишель, хрипло произнес я, она сглотнула. Погладил ее по щеке, улыбаясь.

Больше не спрашивал разрешения, накрыл её губы своими вновь– нежно, жадно, властно. В этом поцелуе была вся наша общая боль, все потерянные годы и вся та всесокрушающая любовь, которая была сильнее кланов, магии и самой смерти.

Мишель не противилась. В тот миг, когда мои губы коснулись её, вся её напускная броня, выстраиваемая годами, рассыпалась в прах. Она откликнулась сразу, с той же исступленной, голодной жаждой, что сжигала и меня изнутри.

— Прости меня, этот шепот срывался с моих губ между рваными, жадными поцелуями. Я сходил с ума от её близости.

Её ладони были плотно прижаты к моей груди. Я чувствовал, как под её пальцами бешено, на пределе возможностей, колотится моё сердце. Она терялась в этом вихре, её пальцы судорожно сжимали ткань моей рубашки, а губы отвечали мне с отчаянием.

— Я так скучал по тебе, Мишель, выдохнул я ей в шею, обжигая чувствительную кожу своим дыханием. Я старался каждым жестом, каждым мимолетным касанием показать, как невыносимо она была мне нужна.