Мое сердце не просто забилось сильнее — оно с грохотом рухнуло в ледяную бездну желудка. Колени подогнулись, и я судорожно вцепилась в локоть Жозефины, вонзая ногти в её кожу, чтобы просто устоять на ногах.

В ушах нарастал пронзительный, тонкий свист. Эту фигуру, эту напряженную, мощную линию плеч, эту ауру подавляющей силы я бы узнала из миллионов, в любой жизни, в любом аду.

Моя улыбка не просто исчезла — она осыпалась пеплом.

Он начал разворачиваться. Медленно, словно чувствуя. Я ахнула, и этот звук застрял комом в горле. Все мое тело задрожало мелкой, неконтролируемой дрожью, когда наши глаза наконец встретились.

Ураган. Буря. Настоящий шторм обрушился на меня в ту же секунду.

Эти глаза. Я не видела их два бесконечных, мучительных года. Я бежала от них через леса, я пыталась выжечь их из своей памяти, но сейчас они смотрели на меня в упор. Мужчина, который оставил в моей душе рваную, неизлечимую рану, стоял всего в нескольких шагах.

Я видела, как в его зрачках вспыхивает узнавание. Он был поражен. Его обычно непроницаемое лицо дрогнуло — изумление, неверие и какой-то дикий, первобытный огонь смешались в его взгляде. Мы оба застыли в эпицентре этого невидимого урагана.

Воздух в одно мгновение превратился в раскаленный свинец, застревая в легких и обжигая гортань. Я задохнулась. В голове пульсировала только одна мысль:

«Этого не может быть. Этого просто не может быть».

Я бежала от него тысячи миль, я пряталась, вырывала его образ из своего сердца, но вот он здесь. Настоящий. Живой. Стоит передо мной, гордый, сильный и могущественный.

Его взгляд. Боги, сколько в нем было огня. Злоба и ненависть, плескавшиеся в его глазах, были настолько густыми, что я физически почувствовала, как они полосуют мою кожу.

А метка на спине вспыхнула с такой силой, будто к ней приложили раскаленное железо. Жар пополз по позвоночнику, заставляя каждый нерв вопить от боли.

— Мишель. Голос Жозефины ворвался в напоминая, что за нами наблюдают десятки любопытных глаз.

Я резко зажмурилась. С большим усилием отвела взгляд и отвернулась, но спина продолжала гореть из-за его глаз.

Я вся дрожала — не от холода, а от этих проклятых чувств, на которые больше не имела права. Это сон. Он не может быть здесь! Только не он, только не этот человек, ставший моим личным палачом.

Жозефина быстро и решительно отвела меня в сторону, прикрывая собой от толпы. Её пальцы больно впились в мои плечи, возвращая к реальности.

— Мишель, это он?

У меня свело челюсть. Ненависть — чистая ненависть — поднялась со дна души, вытесняя страх.

— Ненавижу. Как же я его ненавижу, прошипела я сквозь зубы.

Пока он заливал земли кровью, расширяя свои границы и упиваясь властью, я собирала себя по кусочкам. Я заново училась дышать, жить. А теперь мы столкнулись лицом к лицу, и вся моя хрупкая броня осыпалась осколками.

— Это он, голос Жозефины стал едва слышным, полным тревоги.

— Что он здесь забыл? Как?! Я судорожно вздохнула, пытаясь унять сердце в груди.

— У него свой клан, Мишель. Можно было догадаться, что волки придут на этот пир, она приобняла меня, пытаясь передать хоть каплю спокойствия.

— Соберись. Вспомни, кто ты. Его присутствие не должно тебя сломать.

Я горько усмехнулась, чувствуя, как его аура — тяжелая, властная, подавляющая — заполняет собой всё пространство. Она давила на плечи, прогибала волю, заставляя инстинкты кричать о подчинении.

— Ты права, но, я не договорила.

— Просим всех к столу! Громкий голос распорядителя разорвал тишину.

Я обернулась. Вальтер стоял неподвижно, его челюсти были сжаты так сильно, что на скулах гуляли желваки. Он даже не пытался скрываться — он прожигал меня взглядом на глазах у всей знати, словно я была его законной добычей, которая посмела сбежать.

Его глаза, холодные и острые, скользнули по мне сверху вниз, и я почти физически ощутила, словно прикосновение.

Тяжелый, властный взгляд задержался на изгибе шеи, прошелся по линии плеч и замер там, где под тканью платья пульсировала раскаленным углем метка.

Внутри меня всё кричало от возмущения. Какое право он имеет?! После всего, что он сделал, после того, как он выжег мою жизнь дотла, он смеет смотреть на меня так.

По коже поползли мурашки, а в груди стало тесно от ярости, смешанной с каким-то диким, животным страхом, который я отчаянно пыталась подавить. Мои пальцы впились в ладони до крови.

Его челюсти по-прежнему были плотно сжаты, а в глубине зрачков полыхнуло что-то первобытное, темное. Каждый дюйм моего тела, по которому проходил его взор, вспыхивал невидимым огнем.

Я вскинула подбородок. Заставила свои губы изогнуться в презрительной усмешке. Пусть видит. Пусть знает, что я выжила. Что я больше не та, которую можно сломать.

— Я не сяду за один стол с волками, мой голос прозвучал на удивление громко и отчетливо, разрезая зал.

Я видела, как сузились его глаза. Вызов был брошен прямо ему в лицо.

Вальтер

Мир вокруг меня затрещал, а реальность сузилась до одной-единственной точки. В ушах стоял гул, сквозь который билось только одно имя: Мишель.

Это не призрак, не видение, порожденное бессонными ночами. Это она. Черт возьми, это действительно Мишель! В груди вспыхнуло такое неистовое пламя, что легкие закололо. Сердце защемило с такой силой, что на мгновение я забыл, как дышать.

Каждое воспоминание о том, как она вонзила мне нож в спину, всплыло на поверхность, обжигая. Она насмехалась надо мной. Каждое её слово, каждый взгляд, когда я открывал ей свою душу, были ложью.

Я скривился, чувствуя, как сводит челюсти до хруста. Я не имею права так реагировать, должен был вырвать её из памяти еще два года назад. Но мои глаза жадно, почти безумно скользили по ней.

Я изучаю её лицо, каждую черточку, которую пытался забыть, и её тело, облеченное в это вызывающее, дерзкое одеяние.

Гнев и жажда обладания смешались. Она выглядела великолепно, и это бесило меня еще больше. Это тело, оно должно было принадлежать мне. Она вся должна быть моей, если бы не одно но.

Ведьма.

Теперь это было очевидно. В каждом её жесте, в самой ауре сквозила эта темная, порочная сила. Как же я был слеп! Я верил ей, защищал её, пока она плела свои сети у меня под носом.

Заметил, как она дрогнула. Как отвела взгляд, и горькая, почти торжествующая усмешка искривила мои губы. Да, бойся, ледышка. Испуг в твоих глазах — это единственное, что приносит мне сейчас подобие удовлетворения.

Моя ненависть клокотала в горле, просясь наружу, требуя мести. А глубоко внутри, под ребрами, мой волк не скулил, он буквально раздирал мою грудь когтями, не желая верить в предательство.

— Вальтер. Голос Майка доносился откуда-то издалека.

Не слышал его. Я видел только, как она снова развернулась. Наши взгляды столкнулись, как два грозовых фронта. В её глазах я прочитала всё: потрясение, шок и этот тщательно скрываемый, вибрирующий страх.

«Куда ты влезла, девочка?» — пронеслось в моей голове.

«В какие игры ты решила поиграть на этот раз, оказавшись здесь, среди всего этого сброда?»

Но даже сейчас, когда она знала, что я вижу её насквозь, когда она чувствовала мою ярость, она гордо вскинула подбородок. Эта её проклятая дерзость, эта несокрушимая гордость. Она не собиралась сдаваться. Она бросала мне вызов прямо здесь, в самом логове, зная, что я могу уничтожить её одним движением руки.

Что же ты творишь, Мишель? Ты даже не представляешь, какую бурю ты только что разбудила.

— Я не сяду за один стол с волками! — её голос, чистый и резкий, прорезал тяжелую тишину зала.

Я оскалился, чувствуя, как верхняя губа дергается, обнажая клыки. По залу прокатился вздох потрясения. Гости замерли, боясь даже дышать. Никто не ожидал, что кто-то посмеет бросить мне вызов здесь, на совете. И уж тем более никто не ожидал, что это сделает женщина.