Но вместе с нежностью во мне вскипал гнев. Первобытный, черный гнев на самого себя. Он становился лишь сильнее, мощнее, пульсируя в висках тяжелыми ударами.

Каждое её доверительное движение, каждая вспышка её ответной страсти были для меня как удар по совести. Что я наделал? Как я мог предать ее?

Хотел проникнуть в её сердце вновь, вымести оттуда пепел обид и залечить все раны, которые сам же нанес. Я мечтал снова увидеть в её глазах ту безумную, ослепительную гордость, которая когда-то заставила меня — склонить перед ней голову.

— Вальтер, сорвалось с её губ. Этот стон, полный капитуляции и затаенной надежды, стал последней каплей. Она полностью отдалась нашим ощущениям, позволяя этим чувствам захлестнуть нас обоих, смывая границы.

Мои руки дрожали, касаясь пуговиц её платья. Ткань шуршала, соскальзывая с её плеч. Сначала платье, затем тонкая ночная рубашка — всё это летело на землю.

Мишель же по помогала избавляться от моей. Ткань затрещала. Штаны полетели следом в густую траву.

Когда она осталась передо мной обнаженной, я замер, забыв, как дышать. Луна превратила её кожу в расплавленное серебро. Она была в этом призрачном сиянии, гордая, прекрасная и пугающе хрупкая, но в её глазах больше не было льда — там бушевал лесной пожар, в котором я мечтал сгореть.

Мишель заметно смутилась, легкий румянец опалил её скулы, но она не отвернулась. Её взгляд, полный робкого любопытства и затаенного обожания, скользил по моему телу. Воздух между нами стал густым, он вибрировал от того невысказанного напряжения, что творилось в эту секунду.

Когда последняя преграда одежды исчезла, осторожно, почти благоговейно, взял её лицо в свои ладони. Она задышала, как затрепетали её ресницы.

— Ты моя, выдохнул я ей прямо в губы, и мой голос, низкий и хриплый, прозвучал не как утверждение, а как священная клятва, выжженная в самой моей сути. Я подался вперед, прижимая её к себе так крепко, чтобы она почувствовала каждый шрам на моей груди, каждую частицу моего раскаяния и страсти.

— Навеки моя, Мишель. Отпускать я тебя больше не намерен.

Этот шепот был обещанием, которое я готов был защищать ценой собственной жизни, против всего мира, против самих богов, если потребуется.

Осторожно уложил её на свой тяжелый кафтан, расстеленный прямо на лесной подстилке. Мох, хвоя и трава это была наша брачная постель. Я навис над ней, вглядываясь в её лицо, запечатлевая в памяти каждый изгиб, каждую родинку, которые луна заботливо подсвечивала для меня.

Мишель вздрогнула, заволновалась, пряча свои глаза у моего плеча. Поцеловал ее в лоб, еле сдерживая себя.

Я расположился между её бедер, чувствуя, как всё моё существо тянется к ней.

Мы целовались так, словно пытались выпить души друг друга. Мои ладони исследовали её тело, запоминая её Она была совершенна в своей наготе, в своем доверии ко мне.

— Я люблю тебя, Вальтер, её шепот пронзил ночную тишину, окончательно скреплял наш союз.

Крик, сорвавшийся с её губ, разрушил последние преграды.

Внутри меня всё выло от первобытного, оглушающего триумфа. Этот звук был громче любого рыка, он вибрировал в каждой моей кости, в каждой капле крови, которая еще кипела после трансформации.

Моя.

Это слово пульсировало в висках, застилая мир багровой пеленой обладания. Я смотрел на неё, чьи глаза сейчас были широко распахнуты от шока, волнения.

Моя, вновь появилась эта мысль, когда она сильнее прижалась ко мне.

Я стал тем, кто открыл для неё мир страсти, тем, кто запечатлел на её душе и теле невидимый, но нестираемый след. Эта мысль пьянила сильнее. Она принадлежала мне. А я принадлежу ей.

Это не была просто физическая близость — это было слияние двух разорванных душ в одну.

Замер на мгновение, переполненный такой острой, болезненной радостью. Я покрывал её лицо поцелуями, слизывая соленую влагу, шепча слова любви и обещания, которые теперь никогда не нарушу.

Я делал её своей — медленно, жадно, до исступления. Мишель цеплялась за мои плечи, её ногти впивались в мою спину, и эта боль была для меня слаще всего.

Она метила меня, я же давал ей эту возможность. Ведь только она имеет надо мной абсолютную власть, ведь к ее ногам я готов кланяться, только перед ней склоню свою голову. Кину к чертям собачьим свой статус, если придется, ради нее я готов на все.

Мы были единым целым под надзором луны, два существа, нашедшие друг друга в темноте леса спустя потерянных лет.

Моя ведьма. Моя.

Мишель

Я тонула в его мощных объятиях, задыхаясь от той неистовой силы, с которой Вальтер забирал меня себе. Каждый его вдох, каждый толчок его сердца, бешено стучащего о мою грудь, отзывались во мне дрожью первобытной любви . Его ладони, грубые и горячие, сминали мою кожу, оставляя невидимые клейма, и я выгибалась ему навстречу, стремясь стереть последнюю грань между нами.

Слезы застилали глаза, но это были не слезы боли. Это было облегчение.Он рядом, здесь, со мной. Вальтер был неумолим, его жажда казалась бездонной. Он целовал меня так, будто хотел выпить мой последний вздох, забрать мои мысли, мою магию — всю меня. И я отдавала, не скупясь, чувствуя, как под покровом луны рождается нечто священное.

Правильно ли это?» — возникла мысль, но я ее сразу же отогнала, вспоминая законы кланов и вековую вражду.

Правильно ли я поступаю после всей той боли, что он мне причинил? Мой разум, израненный и осторожный, кричал о предательстве, выстраивая баррикады из старых обид.

Но сердце, сердце не обманешь. Оно билось в груди испуганной птицей, стремящейся в единственную клетку, где ей было тепло. Я любила его. И буду любить всегда, этого уже не изменить.

Я просто так устала. Устала каждый день надевать эту тяжелую, колючую броню, устала быть ледяной королевой, которая всё решает, за всё отвечает и ни перед кем не склоняет головы. Быть сильной — это непосильная ноша, которая медленно ломала.

Я до дрожи хотела наконец почувствовать то спасительное тепло, которое мог дать мне только он. Хотела спрятаться в его огромных руках. Хотела раствориться в нем, чувствовать его каждой клеткой своей кожи, впитывать его силу, чтобы хоть на миг перестать справляться со всем в одиночку. Только с ним я могла позволить себе просто дышать, не ожидая удара в спину.

Мои пальцы судорожно, почти до боли, впились в его широкие, напряженные плечи. Я прижалась к нему всем телом, чувствуя, как его жар просачивается сквозь меня, плавя остатки моего сопротивления.

Я начала покрывать его шею лихорадочными, рваными поцелуями, вдыхая его сводящий с ума запах — смесь терпкой древесной смолы и дикого, необузданного зверя.

Здесь и сейчас существовала только эта ослепляющая страсть, запах его кожи под моими губами и его тяжелое, прерывистое дыхание.

Здесь был только он — мужчина, превративший мою ненависть в пепел, и я, сгорающая в этом пламени.

Он замер, приподнявшись на локтях, и его янтарный взгляд пронзил меня насквозь. В этой глубине больше не было холода — там полыхало обожание, смешанное с пугающей властью.

Я не пряталась, а наоборот позволила ему увидеть всё: мою любовь, мою преданность и тот страх, что всё это может оказаться сном. Его лицо исказилось от нежности, он припал к моей шее, его руки собственнически сжали мои бедра.

Я закрыла глаза, погружаясь в эту осязаемую, почти невыносимую близость. Горячий шепот Вальтера, его дыхание на моей щеке — всё это обволакивало меня, затягивая в сладкий водоворот.

Я не думала, что все произодет именно так, на земле, посреди леса. Но я не смела противиться, ни единым движением, ни единой мыслью. Наоборот, каждая клеточка моего тела отчаянно жаждала этого.

Мне нужно было почувствовать себя живой. Почувствовать после стольких лет одиночества, после бремени лидерства, после постоянного страха и вечной борьбы.