Это делало больнее всего. Вальтер молчал, но его взгляд говорил за себя. Он борется с собой.

Смотрела перед собой, боясь наткнуться на тот взгляд, который когда-то был моим миром. Я не хотела видеть это тепло, пробивающееся сквозь его суровость.

Оно ранило сильнее, оно выжигало во мне последние остатки воли. Пусть бы он ненавидел меня, пусть бы презирал — ненависть я бы вынесла, она привычна, она понятна.

Но его любовь, его любовь была смертельной ловушкой.

–Ты разлучил с дорогими мне людьми, с теми, кто помогал мне. Эдгар и Делия, что с ними, прошептала я, еле сдерживая слезы.

– Живут в той же деревне, я изрядно прошу своего человека проверить их, услышала от него. Облегчение сразу же появилось на душе. Он смотрит за ними, они живы, он с ними ничего не сделал. Это так радовало.

— Что тебе еще нужно? — мой голос сорвался на хриплый шепот, а по щеке, вопреки моей воле, медленно скатилась горячая слеза, оставляя за собой дорожку из соли и боли.

— Ты и так растоптал меня, превратил в тень самой себя. Мало? Тебе мало моей агонии?

— Что?! — я почти выкрикнула это, когда его руки сомкнулись на моих плечах.

Я отчаянно забилась в его хватке, пытаясь вырваться, сбросить эту удушающую близость. Но он стоял как скала. Он молчал, и это молчание давило.

Он лишь сильнее прижал меня к себе, сминая мою одежду, лишая возможности дышать. Я задыхалась — не от нехватки воздуха, а от лавины чувств, которые, как мне казалось, я давно похоронила. Он пробуждал во мне всё то, что я клялась забыть: ту сумасшедшую, истинную тягу нему. Любовь.

— Тебе было противно смотреть на меня! — я задыхалась от рыданий, которые рвались наружу.

— Ты был неумолим, ты выгнал меня, как паршивую собаку! А теперь что? Что изменилось, Вальтер?! Я не люблю тебя! Слышишь? Не люблю!

Этот крик был криком отчаяния, последней попыткой спастись. Но я поплатилась за эту ложь мгновенно.

Его взгляд в одно мгновение стал звериным. Зрачки расширились, затопляя радужку тьмой, он стал опасным, тяжелым, первобытным. Зверь внутри него пробудился, почуяв мою ложь.

— Врешь, прорычал он прямо мне в лицо, обжигая дыханием. Его голос вибрировал в моей груди, заставляя каждую клеточку моего тела трепетать от ужаса и восторга.

Он наклонился ко мне так близко, что наши кончики носов соприкоснулись.

— Я думал, ты врала мне тогда, он на мгновение зажмурился, с силой вдыхая аромат моих волос.

— Я думал, тебя подослали, чтобы уничтожить мой клан изнутри. Что ты — оружие в руках моих врагов. Он выругался сквозь зубы, злясь на себя. Я чувствую, что его грызет это, вижу как он не находит себе места из-за вины. Он понимает, что сделал мне больно.

Еще одна слеза сорвалась с моих ресниц, когда он невесомо поцеловал меня в лоб. Этот жест был настолько полон раскаяния и нежности, что я вздрогнула, дергаясь всем телом в попытке спастись от этого разрушительного милосердия.

— Ты не верил мне, всхлипнула я, теряя последние силы.

— И сейчас не нужно оправданий. Поздно. Уходи. Оставь меня в покое, теперь я прошу об этом.

Я хотела добавить что-то еще, вытолкнуть его из своей жизни окончательно, но он не дал мне закончить. Вальтер заткнул меня единственным способом, который мог лишить меня рассудка — он поцеловал меня.

Этот поцелуй выбил почву из-под моих ног, превращая мир в хаос из вкуса его губ и запаха леса. Я замерла пораженная его неистовым напором. Он был настойчив, почти властен, забирая свое по праву, но в этой настойчивости скрывалась такая пронзительная, такая отчаянная нежность, от которой сердце в груди просто разрывалось на куски.

Мои колени подокосились. В голове помутилось, и я начала оседать, если бы не его руки. Он не дал мне упасть — в который раз. Его объятия стали моей единственной опорой, моим спасением и моей погибелью одновременно.

Я чувствовала, как моя магия ведьмы переплетается с его волчьей сущностью, признавая в нем своего мужчину, своего единственного и это была невыносимей любой лжи.

Сил сопротивляться больше не осталось. Каждая моя осознанная мысль кричала о том, что я должна оттолкнуть его, ударить, сжечь всё между нами дотла, но тело, тело предательски сдавалось.

На краткий, ослепительный миг я позволила себе окунуться в эту каплю запретного тепла. Только сейчас. Только на одно биение сердца. Мне нужно было почувствовать, что я всё еще жива, что я не превратилась в ледяную статую за те бесконечные два года, что мы провели порознь.

Вальтер зарычал мне прямо в губы — этот звук, первобытный и собственнический, отозвался дрожью в самом моем естестве. Его поцелуй был сокрушительным, мощным, сметающий всё на своем пути. Два года. И теперь он здесь, он клеймит мои губы, словно я всё еще принадлежу ему.

«Оттолкни! Уходи!» — билось в голове. Но вместо этого мои пальцы, впились в его плечи, а я начала отвечать ему с той же неистовой жаждой. Да, это была позорная слабость.

Да, я проигрывала эту битву самой себе. Но Боги, как же мне его не хватало. Я скучала по нему, по этому ощущению полноты жизни, которое мог дать только он.

Его ладонь, грубая и горячая, зарылась в мои волосы, притягивая меня еще ближе, если это вообще было возможно. Мои руки уперлись в его твердую грудь, я чувствовала, как под моими ладонями бешено колотится его сердце.

Он напирал, сминая мои губы, заставляя меня плавиться в его руках, дрожать от этой запретной, проклятой любви, на которую у нас нет и никогда не будет права.

Опомнившись, я резко, собрав все остатки воли, оттолкнула его. Грудь вздымалась, в глазах всё плыло. Не смея поднять взгляд, я бросилась прочь.

Забежав в комнату, я с силой захлопнула дверь и провернула замок. Я прижалась лбом к холодному дереву, хватая ртом воздух. Голова качалась из стороны в сторону в безмолвном «нет, нет, нет». Теперь я не скрывала слез. Они хлынули потоком, горячие, горькие, смывая остатки моей мнимой силы.

По ту сторону двери раздался глухой, полный отчаяния рык. Я слышала его тяжелое, рваное дыхание и кожей чувствовала всё, что он ощущал в этот момент: его горечь, его ярость, его страх потерять меня навсегда.

Метка на моей коже запульсировала с новой силой. Она жгла, колола тысячей раскаленных игл, заставляя меня зажмуриться от невыносимой боли.

Ноги не выдержали, и я медленно сползла на пол, прислонившись спиной к двери. Больно. Как же невыносимо больно. Весь мир сузился до этой деревянной преграды, разделяющей двух израненных существ.

Дрожащими пальцами я коснулась своих губ, которые еще горели от его поцелуя. На лице появилась горькая, изломанная улыбка.

Я все еще люблю его, и вряд ли смогу разлюбить.

Вальтер

Глаза прикованы к этой тонкой деревянной преграде, и внутри меня всё клокочет от первобытной, неистовой жажды — снести эту дверь к чертям собачьим, превратить её в щепки, ворваться к Мишель и просто сгрести её в охапку.

Прижать так сильно, чтобы она кожей, костями, самой душой почувствовала: я здесь. Я никуда не уйду. Я люблю её так, что это граничит с безумием, и любил каждую проклятую секунду этих двух лет.

От бессильной ярости я с размаху бью кулаком в стену. Боль в костяшках — лишь слабая. Зажмуриваюсь, но темнота не приносит облегчения.

Волк внутри меня окончательно сорвался с цепей. Он не просто мечется — он беснуется, царапает когтями ребра, требуя ее. Его надрывный, тоскливый вой вибрирует в моем горле, отзываясь низким рыком. Никогда, за всю мою жизнь, мой зверь не был настолько неуправляем. Он признал её, он выбрал её, а я всё разрушил.

Я медленно опускаюсь на пол прямо, где стою. Облокачиваюсь затылком о холодную стену и прикрываю глаза, пытаясь унять дрожь в руках.

Каждую ночь я видел её лицо, чувствовал аромат, исходящий от её кожи. Мне не хватало её. Я сглатываю вязкий ком в горле и медленно облизываю губы. На них всё еще горит её вкус — единственный, который я жаждал, единственный, который врезался в мою память. Я помнил его до малейшего оттенка, и никакая ненависть не смогла его стереть.