– Мишель, Вальтер зарычал, я скривилась, стараясь улыбнуться.

Он помог мне добраться до кровати, и я буквально рухнула на мягкие подушки, чувствуя, как голова раскалывается. В висках стучало. Каждая клетка ныла от запредельной усталости и какого-то странного, незнакомого мне раньше трепета.

– Где болит, рычал мой волк от волнения.

— Сейчас я посмотрю тебя, Одри подошла ближе. Её движения были быстрыми и уверенными.

Прохладные пальцы Одри легли на мои запястья, а затем она прижала ладонь к моему животу.

Я снова вздрогнула от этой странной дрожи пытаясь понять, что со мной происходит.

— Ты бледнее смерти, милая. Слабость во всём теле, верно? Голова кружится? — Одри внимательно всматривалась в моё лицо, и её взгляд становился всё более странным — проницательным и каким-то торжествующим.

— Да и живот, я сглотнула сухой комок в горле.

— Одри, он болит как-то странно. Не понимаю, что это.

Она вдруг замерла, и на её губах заиграла едва заметная, мудрая усмешка. Она переглянулась с Жозефиной, и в этом обмене взглядами было столько скрытого смысла, что у меня перехватило дыхание.

— Так ты ведь теперь замужняя женщина, мягко произнесла Одри.

— Её запах, выдохнул Вальтер, прижимая меня к себе.

— Он изменился. Он стал другим. Сладким, манящим, живым, он усилился, стал ещё чётче, ещё ярче. Это запах стаи. Моей стаи.

Вальтер внезапно взглянул на меня, его глаза расширились, он вновь принюхался.

– Или же, он замолчал, повернувшись к Одри.

— Неужели ты, великий вожак, настолько ослеп от собственной страсти, что не почуял главного? Она повернулась к Вальтеру, а я не понимала, что происходит.

— Ты же волк, Вальтер. Ты живешь запахами. Неужели ты не понял, что она носит под сердцем твою кровь?

Его взгляд метался по моему лицу, ища подтверждения.

Мои пальцы, мелко дрожа, потянулись к животу. Я прижала ладонь к тонкой ткани ночной рубашки, чувствуя, как моя ладонь дрожит.

В его глазах вспыхнуло нечто такое, чего я никогда не видела прежде — смесь неистовой радости и такой глубокой ответственности, от которой у меня перехватило дыхание.

— Неужели сама не чувствуешь? Одри ласково улыбнулась мне.

— Ты новую жизнь в себе носишь. Ребенка под сердцем греешь.

Мир вокруг меня замер. Стук сердца в ушах прекратился, сменившись звенящей тишиной. Я замерла, боясь даже вздохнуть, и уставилась на неё расширенными от шока глазами.

— Твоя аура изменилась, Мишель. Она больше не принадлежит только тебе одной. Она светится, переплетается с новой, крошечной искрой. Ты теперь не одна — вас двое. В тебе растет сила Альфы и магия ведьмы.

— Жозефина вон тоже всё поняла, добавила Одри, кивнув в сторону моей наставницы.

Я перевела взгляд на Жозефину. Она стояла у изножья кровати, сложив руки на груди, и в её глазах сейчас блестели слезы гордости и нежности. Она улыбнулась мне — так, как улыбается мать.

Я вновь погладила живот, прислушиваясь к себе.

Вальтер вздохнул, поцеловав меня в лоб. Его огромная ладонь накрыла мою руку на моем животе. Это касание было почти невесомым, словно он боялся разрушить это хрупкое чудо, но я чувствовала силу, которая теперь была готова перевернуть весь мир ради этого крошечного существа, зародившегося в нашей любви и боли.

— Ты же ведьма, Мишель! — Голос Одри прозвучал почти укоризненно, но в нем слышалась добрая улыбка.

— Твоя магия должна была первой узнать о жизни, что расцветает внутри.

«Беременна. Я жду от Вальтера». Эта мысль, сначала тонкая и пугливая, вдруг вспыхнула во мне.

— Мне об этом не говорили, прошептала я, и мой собственный голос показался мне чужим, доносящимся откуда-то издалека.

Я всё сильнее сжимала ткань ночной рубашки на животе, словно пытаясь через преграду материи дотянуться до этого крошечного существа, до нашего малыша.

Дикая, неистовая радость, какой я не знала за всю свою жизнь, затопила моё существо. У нас будет ребенок! Плод этой невозможной, мучительной и прекрасной любви.

Наше продолжение.

Вальтер издал низкое, утробное рычание, вибрирующее в самой глубине его мощной груди.

В следующее мгновение его сильные руки подхватили меня под бедра. Он вскочил на ноги с такой легкостью, будто я ничего не весила, и начал кружить меня по комнат.

— Ребенок! Наш ребенок! — Его голос срывался от восторга, становясь хриплым.

Я смеялась и плакала одновременно, вцепившись в его плечи. Он прижимал меня к себе так крепко, словно боялся, что если отпустит — это окажется сном.

Когда он, наконец, опустил меня на пол, его губы тут же накрыли мои.

Это был поцелуй, в котором смешались всё: его облегчение, его гордость, его клятвы верности и та первобытная страсть, что связывала нас.

Оторвавшись от моих губ, Вальтер не отпустил меня. Он резко повернулся к Одри, и в его голосе прорезалась властная, защитническая нотка.

— С ней всё в порядке? Его руки, все еще обнимавшие меня, заметно дрожали.

— Она не пострадала? Нашему ребенку ничего не угрожает, спросил он, положив руку мне на живот, словно хотел защитить, словно пытался удержать его.

Я зажмурилась, изо всех сил вцепившись в его предплечья, чувствуя, как бьется его пульс. Моё сердце замирало в ожидании ответа.

— В порядке, Глава, голос Одри звучал спокойно и уверенно, успокаивая бурю в душе Вальтера.

— Мишель всегда была сильной ведьмой. Но теперь её нужно беречь. Она носит в себе ваше дитя, Вальтер. Это наследник вашей крови, дитя двух миров. Сильнейшее из начал.

Я невольно усмехнулась, прижимаясь лбом к его груди, слушая, как бешено колотится его сердце. Наследник.

Ребенок волка и ведьмы.

Моя рука снова нашла живот, и на этот раз я почувствовала не просто ткань, а тепло, исходящее от собственного тела.

Вальтер сжал меня сильнее, теперь никто и никогда не посмеет причинить нам вред. Он сотрет в пыль любого, кто встанет на пути у нашего счастья.

—Почему тогда болит живот, голова? Голос Вальтера прозвучал резко, в нём звенело неприкрытое отчаяние и волнение. Он не унимался, его пальцы на моей талии судорожно сжались, словно он пытался передать мне всю свою жизненную силу.

Я замерла, вслушиваясь в собственные ощущения. Тягучая, ноющая боль внизу живота, которую я раньше принимала за последствия усталости или магического истощения, теперь обрела совсем иной смысл. Это была не просто боль — это был тихий зов жизни, нуждающейся в защите.

Я сама жаждала ответов, моё сердце колотилось так быстро:

«Только бы с ним всё было хорошо. Только бы наш малыш был в безопасности».

Одри подошла ближе, её мудрые глаза светились спокойным пониманием. Она мягко положила руку мне на плечо, и от этого прикосновения по моему телу разлилось едва заметное тепло.

— Она слишком долго пробыла в холодной воде, Вальтер. Тело остыло, магия ушла, и это вызвало спазм. Хорошо, что мы узнали об этом сейчас, пока плод ещё только укрепляется.

Она перевела взгляд на меня.

— Я приготовлю для тебя особый укрепляющий отвар на травах. Его нужно будет пить каждое утро. Он поддержит твоё тело, Мишель, она сделала паузу, и её голос стал ниже, почти торжественнее.

— Даже сейчас, сквозь боль, я чувствую его ауру. Этот ребёнок он будет обладать невероятной силой. В нём бурлит мощь двух начал. Он родится великим.

С этими словами она направилась к выходу.

— Вам нужно объявить всем, Мишель. О том, что вы ждёте ребёнка, голос Жозефины заставил меня вздрогнуть.

Она подошла ближе, и я увидела в её глазах смесь печали и решимости.

— Наши ведьмы ждут ответа. Они видели всё своими глазами, дорогая. Они видели твою связь с Волком, видели вашу близость. Воздух здесь с появлением Волков напряжен.