Я оскалился, чувствуя, как внутри закипает темная, тяжелая ярость, смешанная с болезненным уколом преданного доверия. Сбежала. Снова

посмела упорхнуть, едва забрезжил рассвет. Оставила меня одного в лесу, на месте нашего воссоединения, где еще несколько часов назад сам воздух плавился от нашей страсти.

Эта ночь. Мишель полностью принадлежала мне. Каждое ее движение, каждый стон, каждая капля ее власти была в моих руках. Она отдавалась мне без остатка, признавая во мне своего мужчину.

Я был в бешенстве. Мы всё обсудили, но она решила поступить по-своему. Гордая ведьма. Моя упрямая королева.

После этой ночи, когда барьеры рухнули, когда её стоны вплетались в мое дыхание, когда я думал, что наконец-то заклеймил её своей нежностью и силой она просто испарилась, не оставив даже записки. Уехала, не дав мне возможности даже проснуться рядом, вдохнуть запах её волос на рассвете. Ощутить ее тепло, ощутить ее саму.

Я коротко, зло усмехнулся, натягивая штаны. Думает, это поможет? Думает, пара миль форы спасут её от того, что уже произошло? Наивная, строптивая девчонка. Она может скакать до самого края света, но теперь она — моя жена. По закону волков, по праву обладания, по крови.

Я схватил рубаху и уже занес руки, чтобы накинуть её, как вдруг замер. Боковым зрением я уловил нечто чужеродное на собственном теле. Я остановился, приглядываясь. На плече и груди проступал странный узор. Он мерцал, пульсировал в такт моему бешено бьющемуся сердцу, переливаясь серебристо-стальным светом под кожей.

Что за чертовщина? Я коснулся его пальцами. Кожа в этом месте горела.

Резкое, требовательное ржание коня заставило меня вздрогнуть и выпрямиться.

Майк.

Я всё еще смотрел на узор, не в силах отвести глаз. В голове гудело. Такие метки, такие знаки проявляются лишь тогда, когда узел истинности затягивается окончательно. Когда души признают друг друга.

Но моя истинная погибла. Или..

— Черт! — Майк шагнул , и его лицо мгновенно побледнело, а затем вытянулось от шока.

— Да у тебя же метка, брат! Истинности! Настоящая!

Я снова оскалился, но на этот раз в этом жесте было больше животного страха перед правдой, чем ярости.

— К Эдгару, прорычал я, набрасывая рубаху и скрывая сияющий узор. Голос сорвался на хрип.

— Срочно к Эдгару! Живо! Мне нужно наконец понять, что здесь творится.

Несколько часов бешеной скачки слились в одну сплошную полосу из ветра, пыли и ударов копыт. А мысли гудели. Метка, откуда она появилась, почему, если моей истинной уже нет. А сердце разрывается от того, чего признать я так боюсь.

Когда на горизонте показались очертания знакомой деревни, мое сердце предательски екнуло.

Эта деревня. Такое родное место.

Воздух здесь казался гуще, пропитанный воспоминаниями, которые я так старательно выжигал из памяти. Именно здесь я впервые увидел её.

Мишель. В груди защемило так сильно, что стало трудно дышать. Каждый камень здесь кричал о ней.

Я спрыгнул с коня еще до того, как он полностью остановился. Грязь брызнула на сапоги, но мне было плевать. Метка на спине начинает пульсировать сильнее, отзываясь.

Я ворвался в дом, не утруждая себя стуком. Дверь с грохотом ударилась о стену.

Они сидели за столом. Эдгар и Делия.

За те два года, что я их не видел, время обошлось с ними жестоко. Эдгар осунулся, его плечи теперь казались сгорбленными под невидимым грузом. Делия похудела, постарела.

Я прошел вглубь комнаты, чувствуя, как внутри всё клокочет. Каждое движение отзывалось пульсацией метки— она жгла кожу, требуя ответов, требуя вернуть ту, что принадлежала мне по праву. Оскалившись, я с грохотом отодвинул тяжелый стул и рухнул на него прямо напротив стариков.

— Какими судьбами, глава? — голос Эдгара был сухим. В его глазах, подернутых возрастной дымкой, вспыхнула такая ненависть, что воздух вокруг нас, казалось, заискрился. Он не забыл. Он не простил мне того дня.

— Как Мишель оказалась у тебя? — я не тратил время на приветствия. Каждое слово я выплевывал.

— Мне нужно знать всё. С самого начала. До последней капли правды, Эдгар. Не смей лгать мне.

Я впился в него взглядом, пытаясь пробить его броню. Эдгар лишь горько усмехнулся, и в этой усмешке было столько презрения, что у меня свело челюсти. Делия судорожно сжала его ладонь, ее пальцы побелели от напряжения.

— А для чего тебе это знать? — Эдгар медленно поднялся, упираясь руками в столешницу. Его голос дрожал от сдерживаемой ярости.

— Чтобы снова растоптать её? Чтобы снова превратить её жизнь в пепел? Уходи, Вальтер. Тебе здесь не рады.

Мой смех был тихим и зловещим, похожим на рычание зверя, зажатого в угол.

— С того, Эдгар, я подался вперед, сокращая расстояние, — что теперь она моя жена.

Я с силой ударил ладонью по столу. Посуда жалобно звякнула, а тишина, последовавшая за моими словами, стала оглушительной.

Расширились их зрачки. Удивление, неверие, ужас — целый вихрь эмоций пронесся по их лицам. Делия прижала ладонь к губам. Эдгар буквально отшатнулся, его глаза метались по моему лицу в поисках признаков безумия или шутки.

— Расскажи мне, Эдгар, я заговорил тише, и в этом шепоте было отчаяния.

— Если ты действительно любишь ее, если хочешь для неё хоть тени счастья — расскажи. Это важно. Больше, чем ты можешь представить.

Метка отозвалась новой вспышкой жара, подтверждая каждое моё слово. Старик медленно закрыл лицо руками, его плечи затряслись. Он качал головой, словно пытаясь прогнать наваждение.

— С ней, с ней всё в порядке? — едва слышно прошептала Делия. В её голосе было столько материнской боли, что у меня на мгновение перехватило дыхание.

— В порядке, ответил я, стараясь, чтобы мой голос не дрогнул.

— Теперь она со мной. Под моей защитой. Но чтобы защитить её по-настоящему, мне нужно знать, как она здесь оказалась. Что произошло? Рассказывай, не медли.

Сердце в груди колотилось, ожидая правды, которая могла либо исцелить меня, либо окончательно уничтожить.

Тишина в комнате стала густой. Эдгар молчал долго, глядя куда-то сквозь меня, в то страшное прошлое, которое он хранил под замком все эти годы. Наконец, он тяжело, со свистом выдохнул, и этот звук прозвучал как признание поражения.

— Я нашел её в реке, Вальтер, начал он, и его голос надломился.

— Она бежала от собственного отца, через весь лес, обезумев от страха и боли. Бежала, пока земля не кончилась под ногами. Она упала с пропасти прямо в ледяную пасть реки.

Мои кулаки сжимаются сами собой, ногти впиваются в ладони до крови. Перед глазами поплыли кровавые пятна.

Пропасть. Ледяная вода. Девушка убегающая от меня в глубь леса. И этот запах сирени, что витал тогда, окутывая мое сознание. Внутри всё перевернулось от этого.

— Она пробыла в воде несколько часов, продолжал Эдгар, зажмурившись, словно до сих пор видел ту страшную картину.

— Её прибило к берегу ниже по течению. Когда я заприметил её, она была без сознания. Синюшная кожа, ледяное дыхание. Я сразу понял, что она ведьма, Вальтер. Сила в ней искрила даже на грани смерти. Но я скрыл это. От всех.

Он замолчал, и Делия всхлипнула, уткнувшись в его плечо.

— Она была совсем плоха, прошептал старик.

— Тело было изломано, лихорадка сжигала её изнутри, а слабость такая странная, затяжная слабость. Мы с Делией ночами не спали, думали — не вытащим. Она бредила, кричала во сне. Когда же очнулась, то рассказала нам всё: как прислуживала этой проклятой Верховной, как родной отец, эта тварь в человеческом обличье, заставлял её творить ужасные вещи, пока её душа не взбунтовалась. Она выжила вопреки всему. Выкарабкалась. И решила остаться здесь, в тишине, похоронив своё прошлое. Пока не приехали вы.

Я сглотнул вязкий ком в горле, зажмуриваясь так сильно, что заплясали искры. Обрывки воспоминаний, которые я годами гнал от себя, хлынули неудержимым потоком. Тот день.Тот пронзительный взгляд, который преследовал меня в кошмарах.