— Стоп!

Я звучно шлёпнул ладонью по совещательному столу, отчего тот опасно затрещал. Моя внезапная вспышка заставила руководительницу подавиться продолжением реплики и уставиться на меня глазами круглыми то ли от страха, то ли от изумления.

— Чего вы от меня хотите, госпожа Ольшанская? Чтобы я пахал внеурочно, как остальные, за толику вашего расположения? Забудьте. У меня дома отец после инсульта восстанавливается. Поэтому ровно в шесть часов вечера я буду вставать со своего перекошенного кресла, которое мне уже два месяца никто не может заменить, и уходить. Если вас это не устраивает, то пожалуйста, попробуйте меня уволить. Строчите докладные, оформляйте служебные записки, да что хотите делайте. Но знайте — я стану активно защищаться. Если начнётся разбирательство, я первому же ревизору выложу обо всём, что творится в отделе. Вполне вероятно, что у меня на телефоне даже найдётся несколько занятных видео, где вы, Оксана Рудольфовна, грубейшим образом нарушаете корпоративно-социальную этику. Как кричите на подчинённых, оказываете моральное давление и всячески унижаете их человеческое достоинство. А если вдруг в этом начинании меня поддержит ещё несколько сотрудников из отдела, то внутренняя безопасность вам обеспечит месяцок пристального наблюдения. А там, глядишь, и вашим авторитарным замашкам дадут оценку на предмет соответствия высоким деловым стандартам «Оптима-фарм». Ну как, готовы к такой зарубе?

Моё выступление ввергло Рудольфовну в ступор. Она так и замерла с приоткрытым ртом, не понимая, как реагировать.

— Ты совсем обалдел, Бугров? — кое-как выдавила из себя начальница. — Ты воевать со мной хочешь?

— Ты понятия не имеешь, что такое настоящая война, — позволил я себе холодную улыбку.

Забавно, но Ольшанскую проняло, и её маленькие глазки пугливо вильнули в сторону. Однако совсем скоро она взяла себя в руки и пошла в новое наступление:

— Не смейте тыкать мне, Бугров!

— Но вы первая перешли на «ты», — иронично хмыкнул я.

— Вы… вы… ведёте себя неприемлемо! — затрясла руководительница пухлыми щеками.

— А вы, Оксана Рудольфовна? — склонил я голову набок.

— Пошёл вон! — снова сорвалась собеседница.

— С превеликим удовольствием, — невозмутимо кивнул я.

— Чтобы к вечеру все подвисшие вчера заявки на финансирование лежали у меня на столе! — выкрикнула она напоследок. — Иначе, Бугров, считайте, что вы здесь больше не работаете!

— Посмотрим, — ухмыльнулся я, и вышел за дверь.

В стойле, как я называл всё это огромное рабочее пространство, моё возвращение было воспринято гробовым молчанием. Коллеги увлечённо изображали кипучую деятельность, и почти не косились в мою сторону. Один только Витька Грошев проводил сочувствующим взглядом.

— Ну что, сильно досталось? — участливо поинтересовался он, когда я плюхнулся в своё скрипучее кресло.

— Да как обычно. Ничего особенного, — отмахнулся я.

— Чего хоть сказала?

— Две сотни заявок хочет от меня до вечера, — честно признался я.

— Фью, не кисло, Пётр, — присвистнул собеседник, поднимая на лоб очки. — Может, тебе помощь нужна?

— Ты что, хочешь, чтобы я тебя тоже эксплуатировать начал, как та стерва жопастая? — усмехнулся я.

— Блин, Петь, ну не называй так Светку. Она же…

— Просто башку тебе морочит и пользуется твоей наивностью, Витя, — закончил я за него.

Коллега тяжко вздохнул и посмотрел туда, где с важным видом восседала его безответная любовь. Красивая, конечно, барышня. Но злобная, как чихуахуа. Обожает привлекать к себе внимание ярким макияжем, одеждой на грани приличий и совсем не умеет молчать. Крайне посредственная кандидатура в спутники по жизни. Но Грошев имел собственные соображения на эту тему.

— И всё же, ты заблуждаешься на её счёт, — упрямо ответил Виктор.

— Угу-угу, Светлана Янталь у нас ведь ангел во плоти, спроси любого, — сыронизировал я. — Но вообще, если ты не против, мне надо тут кое-что успеть.

— Да, конечно, Петь, извини, — смутился коллега. — Ты это… по мере готовности скидывай заявки мне, я их проверять буду.

— Благодарю, Витя. С меня магарыч, — показал я собеседнику поднятый большой палец.

— Из каких глубин веков ты эти словечки вытаскиваешь? — улыбнулся Грошев. — У меня дед так же разговаривал.

— Богатый жизненный опыт, — важно изрёк я, после чего с головой нырнул в работу.

Нескончаемый водоворот табличек, сумм и кодов плотно взял меня в оборот. Выныривал я из него только тогда, когда топал до принтера или набирал воды в кулере. И в те моменты я замечал, как новенькая работница, которая, кажется, уже спелась со Светкой Янталь, слишком пристально за мной наблюдает. Но я не придавал этому значения. Мало ли чего там в женских головах творится?

Так и пролетел для меня остаток дня. Последнюю двести четвёртую заявку я подписал в семнадцать пятьдесят пять и с облегчением бросил её в стопку к остальным. Без косяков, разумеется, не обошлось. Но их помог отловить Витька Грошев.

Где-то в шести-семи документах я по запарке забыл поменять коды, и в дальнейшем мои промашки могли дать Рудольфовне лишние карты. Сразу меня, конечно, никто не уволит. Но лопухнулся раз, два, потом три, и вот у Ольшанской появляется повод говорить о систематических ошибках. А тут уже совсем другой коленкор.

Но сегодня-то я отбился! Так что пусть начальница скрипит зубами и выдумывает новые способы, как можно меня подловить. А я пока с чистой совестью отправляюсь филонить. Хотя нет, ведь мне ещё надо в профсоюз зайти.

Где-то слышал, что там работники «Оптимы» могут на льготных условиях абонемент в спортивные залы оформить. Если не слишком дорого будет, то прямо сейчас и возьму себе. Правда, чёрт знает, когда мне туда ходить. Но тут уж придётся что-нибудь придумать. Если дело касается одержимых, то никакие меры предосторожности не будут лишними.

Выходя из стойла, я привычно проигнорировал жгущие спину взгляды коллег, недовольных моей принципиальностью. Но разве ж я виноват, что они этой психованной бабе позволяют собой помыкать? Что мне теперь, голову пеплом посыпать и собственноручно ярмо на горб нацепить? Угу, бегу и спотыкаюсь.

Когда я уже покинул финансовый отдел и свернул к лифту, то услышал позади звуки торопливых шагов. Походу, Рудольфовна опять за мной бежит. Я-то надеялся, что моя прямота хоть немного её приземлит. Но, видимо, недооценил размеры бешеной мухи, которая летает где-то там у начальницы в «аквариуме» и непрестанно её покусывает.

— Извините! Вы ведь Пётр, да? — тронула меня за локоть чья-то рука.

Услышав молодой и вполне приятный голос, я от удивления аж остановился. Ба! Так это и не Ольшанская за мной гналась, оказывается, а наша новенькая сотрудница с забавной фамилией, которую я уже успел забыть.

— Ну? — неприветливо насупился я, не ожидая от этого разговора ничего хорошего.

— А я Ольга, с этого дня ваша коллега! Рада с вами познакомиться, — просияла девушка, будто и не заметила моей показной неприветливости.

— Угу, понятно. Что-то ещё?

Личина отъявленного козла сама по себе вылезла наружу. В шкуре Бугрова мне всегда приходилось вести себя подобным образом с противоположным полом. Ведь многих не останавливало даже обручальное кольцо на моём пальце. И часто любое общение быстро скатывалось куда-то не в ту плоскость. Фривольные шуточки, неприкрытый флирт и прочие неуставные отношения. А мне, как женатому человеку, это всё в глаз не впилось. Не могу я забыть ту, кто осталась под другими звёздами.

— Я… э-э-э… нет, ничего, — смутилась девица.

— Тогда до свидания, — свернул я разговор и поспешил к лифту.

Новенькая зачем-то увязалась следом. Вместе с ней мы вошли в кабинку да поехали на первый этаж под аккомпанемент неловкого молчания. И всё это время барышня как-то странно меня рассматривала.

— Долго ты в гляделки будешь играть? — недовольно буркнул я.

— Вообще-то, я всё же кое-что хотела у вас спросить, — подбоченилась Ольга.