А это что? Ёкарный бабай, да у них здесь аквариум на полмиллиона литров с акулой! Живой, не пластмассовой. Вот это шикуют буржуи! Слухи про персональный стрип-клуб для местных шишек стали казаться мне ещё более сомнительными. Ну потому что слишком мелко для корпоративных воротил. Если тут нечто подобное и есть, то это наверняка полноценные гаремы, как у султанов.

От созерцания всего этого великолепия нас с Рудольфовной отвлёк Лысая башка.

— Прямо и налево, — угрюмо буркнул он, указывая направление движения.

Следуя его подсказкам, мы добрались до лестницы, которая будто бы парила в воздухе. Она поднималась куда-то вверх, на фальшэтаж. И вот уже там располагался кабинет президента корпорации.

Честно, я бы не удивился, увидь обнажённых рабов с опахалами, которые кормят главу «Оптимы» виноградом. Но здесь всё оказалось по-деловому утилитарно. Самое обычное рабочее место, пускай и в благородно-консервативном стиле. Дубовые панели, массивная мебель, которая по виду стоит дороже, чем целая квартира, в которой мы с батей живём. А в углу — здоровенная застеклённая витрина с целой музейной экспозицией. Грамоты, кубки, медали в понтовых коробочках и прочая чепуха. В общем, полноценный алтарь нарциссизма.

— Инесса Романовна, вот тот человек, о котором вы говорили, — доложил бритоголовый.

— Вижу. А вы? — Радецкая подняла строгий взгляд на Ольшанскую.

— З-здравствуйте, госпожа президент! — едва ли не поклонилась Рудольфовна. — Я непосредственный руководитель Петра Евгеньевича.

— Разве я вас вызывала? — холодно приподняла бровь глава корпорации.

— Э-э-э… ну я думала… просто… хм… так я не нужна, получается? Мне можно идти? — затараторила начальница финансового отдела, попеременно то бледнея, то краснея.

— Идите, — кивнула Инесса Романова. — И вы, Алексей Аркадьевич, тоже.

Лысый было дёрнулся, чтобы что-то сказать. Но президент ожгла его таким взглядом, что он вылетел из кабинета даже вперёд Рудольфовны.

— Итак, Пётр Евгеньевич, присаживайтесь, — воззрилась на меня глава «Оптимы». — Рада с вами встретиться в более… спокойной обстановке.

Я молча упал в одно из широких кресел, не утруждая себя какими-либо ответными репликами. А зачем? Мадам передо мной явно деловая. Должна ценить немногословность и лаконичность.

— Хочу поблагодарить за ваш самоотверженный поступок, — завела Радецкая свою речь. — Без преувеличений, вы спасли меня если не от смерти, то от тяжёлого ранения. Я многократно пересматривала запись с камер наблюдения. Вы нанесли свой удар всего на половину секунды раньше, чем злоумышленник выстрелил. Спасибо вам. Я этого не забуду.

— Пустяки, — отмахнулся я.

Женщина недолго помолчала, будто ждала, что я сейчас кинусь требовать за свой подвиг орден или хотя бы повышение. Но я просто сидел и внимательно изучал собеседницу. Мне ведь тоже предстояло понять, что за человек передо мной находится. Капиталы, дорогие побрякушки, власть — это всё стены, которые люди возводят вокруг настоящих себя. И мне надо проникнуть сквозь всю эту мишуру, чтобы увидеть, что Радецкая собой представляет.

— Вы полагаете, что моя жизнь — пустяк? — выразительно сложила руки под грудью Инесса Романовна.

Мои глаза от закатывания не смогли бы удержать даже гвозди. Тьфу, терпеть не могу, когда на мне начинают эти низкосортные манипуляции отрабатывать. А я-то думал, у нас тут разговор по существу будет…

— Вы… вы куда? — моментально изменилась в лице президент корпорации, когда я встал.

— Работать, — односложно бросил я.

— Но подождите, я ещё не обсудила с вами, что собиралась!

Я немного задержался и пристально взглянул на женщину:

— Тогда, Инесса Романовна, прошу вас перейти сразу к сути. Что ещё помимо «спасибо» вы хотели мне сказать?

На главу «Оптимы» мой тон произвёл сильное впечатление. Похоже, она и предположить не могла, что какой-то ведущий специалист рискнёт так разговаривать с первым лицом корпорации.

— Как скажете, Пётр Евгеньевич, — неожиданно легко согласилась собеседница. — Если вы настаиваете на предельно конструктивном диалоге, то ответьте, как вышло, что вся моя охрана разом ослепла и не заметила киллера?

— Почему вы адресуете этот вопрос мне, а не начальнику безопасности? — криво ухмыльнулся я.

— Потому что мне показалось, будто вы понимаете в происходящем гораздо больше всех нас, — сухо произнесла Радецкая. — Вы преследовали злоумышленника, явно зная, что он замышляет.

— Нет, вы заблуждаетесь, — покачал я головой. — Мне не было известно ни о его целях, ни о намерениях.

— Почему же вы тогда следовали за киллером? — прищурилась президент. — Я сравнивала посекундные раскадровки с камер наблюдения. Вы вооружились даже раньше, чем стрелок достал пистолет.

— Чутьё и опыт, — равнодушно пожал я плечами.

— Не обижайтесь, Пётр Евгеньевич, но верится с трудом. Я уже начинаю подозревать, что вы как-то связаны с преступником.

— Ну тогда сдайте меня полиции, — фыркнул я.

Радецкая подчёркнуто шумно вздохнула и помассировала виски.

— Вы очень сложный человек, господин Бугров, — изрекла глава «Оптимы». — С вами трудно вести диалог.

— Какой между нами может быть диалог, если вы считаете меня пособником злоумышленника? — вернул я укол. — По-вашему, я переломал того ублюдка куском трубы, чтобы лавры героя на себя примерить? Или награду потребовать? Знаете, Инесса Романовна, пожалуй, на этом и закончим. Спасибо за увлекательный разговор.

— Вообще-то, я так не думаю, — несколько резковато вставила женщина, награждая меня строгим взглядом. — Признаюсь, я всерьёз рассматривала возможность перевести вас в штат моей личной охраны. Однако меня смущает ваше нежелание оказывать содействие.

— Боюсь, всё гораздо сложнее, чем вам видится. Кроме того, не уверен, что вас устроят мои условия, — прямолинейно заявил я.

— Что, простите? Условия? — изумлённо переспросила Радецкая.

— Именно. Или вы думали, что я от перспективы лезть под пули должен вприсядку плясать?

— Резонно, — президент изобразила слабое подобие улыбки и замолчала.

Я потёр веки и вперил в собеседницу мрачный взгляд. В прошлой жизни, когда меня знали, как Максима Морозова, зрительный контакт со мной мало кто мог выдержать. Даже матёрые полковники начинали неуютно ёрзать на задницах, когда я смотрел на них.

Но президент корпорации вынесла это испытание с достоинством. Если б не её пальцы, судорожно вцепившиеся в подлокотники, то я мог подумать, что ей мои гляделки до лампочки.

— Я действительно вижу произошедшее глубже, чем вы или ваши телохранители, Инесса Романовна, — без ложной скромности изрёк я. — Однако, поверьте, никакие мои самые искренние слова вас сейчас не убедят. Даже если прямо здесь я душу наизнанку выверну, то вы, в лучшем случае, посчитаете меня психом.

— Вы не можете этого знать, Пётр Евгеньевич. Позвольте мне самой решать, как реагировать, — неодобрительно поджала губы Радецкая.

— Я готов поручиться, что всего одно слово вызовет у вас ступор, — откинулся я в кресле.

— Пожалуйста, попробуйте, — без тени усмешки согласилась президент.

— Демоны.

— Ч… что, простите? — часто заморгала женщина.

— Ну я же говорил.

— Нет, постойте, Пётр! — властным жестом остановила меня хозяйка кабинета. — Я прекрасно осознаю, что обсуждаемый инцидент выбивается из общепринятых рамок. Для меня он пока остаётся загадкой, состоящей из сплошных «как?» и «почему?». Однако я твёрдо намерена разобраться во всём, и приму любое реалистичное объяснение.

— А именно его-то и не будет, — отрезал я.

— Так, прошу, дайте мне секунду…

Глава «Оптимы» прикрыла веки, предупредительно подняв указательный палец к потолку. Некоторое время она просидела так, начисто отрешившись от окружения, а потом вновь заговорила:

— Вы были абсолютно правы, господин Бугров, и я уже поняла, в какую область вы клоните, — обезоруживающе честно признала она. — Тем не менее я всё же прошу дать мне больше информации. Такой, которая меня хоть немного сможет убедить. Не воспринимайте это как недоверие с моей стороны, но я прагматичный материалист. Не подумайте, что я настроилась скептически. Ничуть. Я желаю вам поверить. Однако мне требуется нечто… осязаемое. Да, я понимаю, что не вам это нужно. Но это нужно мне. Пожалуйста, скажите, вы сможете помочь?