Свет вернулся.

Я стоял посреди тронного зала, тяжело дыша, по телу текла кровь из дюжины ран. Нурарихён находился в трёх метрах от меня, прижимая руку к груди, его багровые волосы растрепались, идеальное кимоно превратилось в окровавленные лохмотья.

Повелитель демонов смотрел на меня с выражением, которое я никогда не забуду. Смесь ярости, боли, неверия, и где‑то в глубине бездонных глаз крошечная искра того, что могло быть страхом.

– Хороший трюк, – прохрипел он, сплёвывая кровь, – но против меня бесполезный.

Его тело окутала тёмная аура, раны начали затягиваться. Медленнее, чем раньше, гораздо медленнее, но всё же затягиваться. Бой продолжался.

Коготь Фенрира позволял мне перемещаться по залу с головокружительной скоростью. Трос выстреливал, цеплялся за колонну, я взмывал в воздух, атаковал сверху, приземлялся, снова стрелял, уходил от контрудара. Эгида Провидения отбивала атаки, которые я не успевал парировать, красные импульсы вспыхивали в воздухе защитными барьерами. Перстень Чёрной Черепахи создавал ледяные копья, которые отвлекали Нурарихёна, заставляли его защищаться с нескольких направлений одновременно.

Грань Равновесия звенела в моих руках, каждый удар отменял часть силы демона, высасывал его энергию, ослаблял тысячелетнее существо удар за ударом, позволяя мне залечивать раны и восстанавливать силы.

Нурарихён сражался яростно, отчаянно, его катана мелькала чёрной молнией, оставляя на моём теле новые раны. Он был всё ещё силён, всё ещё опасен, мастер клинка, чьё искусство оттачивалось веками.

Но его уверенность пошатнулась.

Впервые за тысячу лет Повелитель Ночного Парада отступал. Его движения становились резче, в них появилась нервозность, которой раньше не было. Он пропускал удары, которые раньше парировал с лёгкостью, его контратаки теряли точность.

Я загонял его к стене.

Финт влево, удар вправо, ледяное копьё в лицо, Коготь рванул меня в сторону от контратаки, Грань прочертила ещё одну рану на рёбрах демона. Нурарихён ударил в ответ, его катана нашла моё предплечье, но я провернулся, превращая порез в скользящую рану, и обрушил меч на его бедро.

Демон рухнул на одно колено.

Его дыхание стало хриплым, кровь текла из десятка ран, регенерация едва справлялась с повреждениями. Катана дрожала в ослабевших пальцах.

Я поднял Грань Равновесия для финального удара.

И в этот момент Нурарихён улыбнулся.

Улыбка была широкой, торжествующей, совершенно неуместной на лице поверженного врага. Его глаза вспыхнули новым светом, в котором читалось предвкушение.

– Не думал, что дойдёт до этого, – произнёс он, и его голос внезапно обрёл прежнюю силу. – Но ты правда впечатляешь меня, смертный. Что ж…

Он поднял окровавленную руку.

– Я покажу тебе, почему ты проиграешь.

Кровь Нурарихёна, тёмная и густая как дёготь, начала стекать с его ладони. Капли падали на мраморный пол и тут же впитывались в камень, оставляя чёрные разводы. Больше капель. Ещё больше. Кровь лилась рекой, исчезая в полу тронного зала.

Земля содрогнулась.

Трещина расколола мрамор от трона до центра зала, расширяясь с каждой секундой. Из разлома хлынул поток магии, такой плотный и тяжёлый, что воздух загустел. Давление обрушилось на плечи, вдавливая в пол, заставляя согнуться.

Я отпрыгнул назад, Нурарихён сделал то же самое, и мы оказались по разные стороны расширяющейся пропасти.

Из разлома поднималось нечто.

Сначала показалась чешуя. Пластины цвета грозового неба, иссиня‑чёрные с проблесками молний внутри, каждая размером с рыцарский щит. Они покрывали тело толщиной с железнодорожный вагон, которое всё поднималось и поднималось из глубины, уходя в разлом бесконечным змеиным телом.

Потом появились головы.

Одна. Две. Три.

Они выныривали из пролома одна за другой, каждая на длинной чешуйчатой шее, каждая с собственным выражением морды. Первая голова скалилась в хищной ухмылке, клыки длиной с моё предплечье капали ядовитой слюной. Вторая смотрела с холодным расчётом, её глаза горели синим пламенем интеллекта. Третья шипела, раздвоенный язык метался в разные стороны.

Четыре. Пять. Шесть.

Огненные глаза, ледяные глаза, глаза цвета гнилой зелени, глаза, в которых клубился первозданный хаос.

Семь. Восемь.

Последняя голова поднялась выше остальных, её шея изогнулась грациозной дугой, венчая чудовищную конструкцию своеобразной короной. Глаза этой головы были золотыми, царственными, и в них читалось презрение ко всему живому.

Восемь голов. Восемь шей. Одно тело, уходящее в бездну разлома, где клубилась первозданная тьма.

Нурарихён захохотал, запрокинув голову.

– Персик был не для меня! – его голос звенел торжеством, перекрывая рёв пробуждающегося чудовища. – А для него!

Восемь голов повернулись ко мне одновременно. Шестнадцать глаз, горящих разными цветами, уставились на крошечную человеческую фигурку внизу. И в каждом взгляде читался голод существа, которое спало слишком долго.

Черт тебя дери старик. Я не планировал сталкиваться с легендарным японским змеем так рано!

Око Бога Знаний вспыхнуло золотыми символами, выводя информацию о твари, которая только что вылезла из‑под пола.

[Ямато‑но‑Орочи]

[Ранг: S (древнее божество)]

[Статус: Частично материализован через кровавый ритуал]

[Способность: Восемь Стихий – каждая голова контролирует элемент]

[Красная – Огонь, Синяя – Вода, Белая – Лёд, Чёрная – Тьма]

[Зелёная – Яд, Золотая – Свет, Серебряная – Металл, Пурпурная – Гром]

[Ограничение: Неполная материализация – связан с Нурарихёном]

Я сжал рукоять Грани Равновесия, анализируя данные. Ямато‑но‑Орочи должен был пробудиться гораздо позже, через несколько лет, когда концентрация магической энергии в мире достигнет критической отметки. В моей прошлой жизни этот змей стал одной из величайших угроз Азии, пока объединённые силы трёх стран не загнали его обратно в Искажение ценой тысяч жизней. Я планировал разобраться с ним пока он спал…

Но даже так, я очень удивился, когда увидел его в Киото на Карте Всех Дорог. Нурарихён намеренно призвал его раньше срока. Кровавый ритуал, лишь частично пробудил тварь, а Персик должен был закончить начатое. Повелитель демонов планировал это с самого начала.

Нурарихён выпрямился, и его раны начали затягиваться с пугающей скоростью. Присутствие Орочи наполняло его новой силой, будто кто‑то подключил умирающую батарею к мощному генератору. Договор между ними был очевиден, симбиоз двух древних существ, где один давал силу, а второй служил якорем в настоящем мире.

Я быстро оценил ситуацию.

Два высокоранговых существа. Нурарихён ослаблен, но регенерирует с каждой секундой. Орочи, божество, пусть и не полностью материализованное, способное контролировать восемь стихий одновременно. Где‑то за спиной Тамамо‑но‑Маэ сражалась с Содзёбо, золотые вспышки и чёрные перья мелькали на периферии зрения. Шульгин продолжал свой безумный бой с Сютэн‑додзи, грохот и рёв доносились из дальнего угла зала. Кенширо лежал без сознания среди обломков, куда я его забросил.

Помощи ждать неоткуда.

Орочи атаковал первым.

Восемь голов действовали одновременно, каждая изрыгала собственную стихию. Красная выплюнула столб пламени, жар которого я ощутил за десять метров. Синяя обрушила поток воды с силой прорвавшей плотины. Белая выстрелила веером ледяных копий, каждое размером с человека.

Три стихии столкнулись в точке, где я стоял секунду назад, порождая взрыв пара и осколков, который разнёс мраморный пол в радиусе пяти метров.

Коготь Фенрира унёс меня вверх, трос впился в балку под потолком, и я качнулся маятником, уходя от атаки. Пурпурная голова отследила движение, её пасть распахнулась, и молния хлестнула ко мне с треском разрываемого воздуха. Грань Равновесия встретила разряд, свойство отмены магии поглотило часть энергии, но удар всё равно отбросил меня в сторону, опаляя руки.