Все подделки и копии, разумеется. Настоящие артефакты давно спрятаны в хранилищах крупных музеев или частных коллекциях.

Но Искажению плевать на подлинность. Ему важен образ. Вера людей в то, что здесь находится Египет.

В центре зала высилась гордость музея — полноразмерная реконструкция погребальной камеры фараона Аменхотепа III. Ее собрали пять лет назад к юбилею музея, потратив бешеные деньги на то, чтобы воссоздать каждую иероглифическую надпись.

Директор музея тогда хвастался в интервью, что это самая точная копия во всей восточной Европе. Забавно, но именно эта маниакальная точность и станет причиной того, что Искажение появится именно здесь. Пространство среагирует на концентрацию символов.

Я устроился на скамейке напротив экспоната, положил кирку на колени и принялся ждать. До открытия Разлома оставалось полчаса. Можно было перевести дух.

Достал из рюкзака бутылку воды, сделал пару жадных глотков.

Время тянулось медленно. Тишина в музее была давящей. Казалось, сами статуи затаили дыхание.

Вскоре воздух в зале вдруг стал плотнее, гуще, словно перед грозой. По коже пробежали электрические мурашки, волосы на затылке встали дыбом. Запахло озоном и сухим песком.

Начинается.

Я поднялся со скамейки, размял плечи. Кирка удобно легла в руку.

Пространство перед гробницей задрожало, как мираж в пустыне. Каменные блоки входа начали расползаться, теряя четкость, открывая черный, пульсирующий фиолетовым провал Искажения.

Оттуда потянуло могильным холодом и запахом тысячелетней пыли, смешанной с благовониями. Края портала искрились, пространство вокруг искажалось, создавая оптические иллюзии.

Разлом F-ранга. «Пробник» апокалипсиса. Для обычного человека — смертельная ловушка. Для меня — шведский стол.

Я сделал шаг вперед и переступил границу между мирами.

Гробница встретила меня кромешной тьмой и тишиной. Первые секунды глаза привыкали к мраку, потом начали проявляться детали.

Факелы в бронзовых держателях вспыхнули сами собой, озаряя коридор неровным, пляшущим светом. Стены покрывали иероглифы и рисунки, сцены суда Осириса. Под ногами захрустел настоящий песок.

Вдоль стен выстроились статуи. Фигуры в человеческий рост с телами воинов и головами священных птиц — соколов и ибисов. Каменные изваяния в боевых позах, с копьями и изогнутыми мечами-хопешами в руках. Стражи гробницы.

Я знал, что произойдет дальше. Как только живой человек делает пару шагов вперед, магия активируется. Статуи оживают. Поначалу медленно, сбрасывая оцепенение, потом все быстрее.

Для неподготовленного человека — очевидная смерть.

Я сделал шаг. Песок скрипнул под ботинком.

Ближайшая статуя, воин с головой сокола, дернулась. Каменные веки приподнялись со скрежетом, обнажая пустые глазницы. Внутри них вспыхнули тлеющие угольки.

Голова повернулась ко мне. Звук трущегося камня о камень прозвучал в тишине как выстрел.

— И снова здравствуйте, красавцы, — пробормотал я, перехватывая кирку поудобнее. — Ну давайте. Папочка вернулся.

Я замахнулся, готовый снести первому стражу голову, как вдруг…

— КАКОГО ХРЕНА ТУТ ПРОИСХОДИТ⁈

Крик, полный паники и ужаса, раздался у меня за спиной.

Я резко обернулся, чуть не потеряв равновесие.

В проходе позади меня, у самого входа в Разлом, стояла девушка в форме охранника. Черные волосы собраны в тугой хвост, выбившийся пряди прилипли к потному лбу. Карие глаза были расширены от ужаса.

В руках она сжимала резиновую дубинку, выставив её перед собой, как меч. На бейджике имя — «Наталия».

— Твою ж налево, — выдохнул я. — Только гостей мне тут не хватало.

Я не стал тратить драгоценные секунды на уговоры или вежливые просьбы. Времени на дипломатию не было, воздух уже вибрировал от скрежета камня о камень.

Я рванул к девчонке, схватил её за жесткий воротник форменной куртки, как нашкодившего котенка, и рывком, вложив в движение весь вес тела, зашвырнул её за массивную колонну, расписанную сценами загробного суда.

Она попыталась взвизгнуть, звук, полный животного ужаса, уже зарождался в её горле, — но я оказался рядом мгновенно. Моя ладонь, испачканная в музейной пыли, с силой впечаталась в её рот, вдавливая затылок в холодный гранит.

— Тихо! — прошипел я ей прямо в лицо, глядя в расширенные от паники карие глаза. — Если хочешь жить — заткнись и не отсвечивай.

Она замерла. В её взгляде читалось полное непонимание происходящего. Она вцепилась в свою резиновую дубинку так, словно она могла остановить танковую дивизию, а не оживших монстров из древних мифов.

За колонной раздался звук, от которого у любого нормального человека желудок скручивает в узел. Тяжелый, гулкий удар. Потом еще один. Пол под ногами дрогнул.

Стражи проснулись окончательно.

Я осторожно выглянул из-за укрытия.

Четверо. Идеальные машины для убийства, высеченные из песчаника и гранита тысячи лет назад. Тела атлетов, широкие плечи, перевитые каменными мышцами, и головы хищных птиц — соколов и ибисов.

В пустых глазницах, где веками собиралась пыль, теперь горело багровое, злобное пламя. Магия Искажения вдохнула в них подобие жизни, и единственной целью этой жизни было уничтожение всего живого.

Я оценил расклад. В этом теле, слабом, нетренированном, лишенном усиливающих реликтов, я им не соперник в прямом бою. Один прямой удар — и мои кости превратятся в муку, а внутренности — в паштет.

Но у меня было преимущество, которого не было у них. Мозги, и отличная память.

Это был F-ранг. «Песочница» для новичков. Но даже в песочнице можно сломать шею, если ты идиот. А я идиотом не был.

Я глубоко вдохнул и выскочил из укрытия.

— Эй, пернатые! — гаркнул я, раскручивая кирку в руке. — Курятник закрыт на санитарный день! Сюда идите!

Статуи синхронно повернули головы. Звук трущихся каменных шей был похож на скрежет жерновов. Механика агрессии у этих болванов простая до безобразия — они атакуют ближайшую живую цель.

Первый страж, воин с головой сокола, сделал выпад копьем. Движение было пугающе быстрым, неестественным для камня. Воздух свистнул, рассекаемый тяжелым наконечником.

Я упал на колени, пропуская смертоносное острие в сантиметре над головой. Волосы взметнулись от ветра. По инерции я проехался по песку, устилавшему пол, оказываясь прямо у него между ног.

— Привет коленям!

Я ударил. Острый клюв ледоруба вонзился в сочленение под коленной чашечкой.

Искры брызнули фонтаном. Кусок камня размером с кулак отлетел в сторону. Сталь выдержала, но удар отдался в руку болезненной вибрацией, дошедшей до самого плеча.

Черт. Забыл, насколько я сейчас слаб. В будущем, с усилением от Камней Резонанса и пассивками, этот удар раздробил бы ногу статуи в щебень. Сейчас я лишь слегка повредил механизм.

Страж пошатнулся, но устоял. Его каменная нога дернулась, пытаясь раздавить меня, как таракана.

Второй страж был уже рядом. Он заносил хопеш для вертикального удара, который должен был превратить меня в две аккуратные половинки.

Я перекатился в сторону.

Лезвие врезалось в пол там, где долю секунды назад была моя голень. Фонтан каменной крошки ударил мне в лицо, ослепляя на мгновение. Пол треснул, оставив глубокую борозду.

— Вставай, — заорал я, не оборачиваясь, девчонке, которая все еще вжималась в колонну, парализованная страхом. — Беги к стене!

Она смотрела на меня стеклянными глазами.

— К-куда⁈ — выдавила она, заикаясь.

— К стене! Справа от входа! Жми на картуш с собакой! Быстро!

Она замерла в ступоре. Реакция жертвы — «замри и надейся, что хищник не заметит или сожрет кого-то другого». Но здесь это не работает. Здесь жрут всех.

— Твою мать… — прорычал я.

Придется все делать самому.

Я вскочил на ноги и рванул через зал, петляя между колоннами зигзагами. Статуи, издав низкий гул, похожий на рык, ломанулись следом. Они двигались с грохотом землетрясения, круша всё на своем пути.