– Ты проницателен, – наконец произнес он. – Да. Глава «Магистрали». Человек‑тень. Никто не знает его имени, никто не видел его лица. Но структура его организации… то, как он управляет тысячами людей, контролирует их… Это Порядок. Абсолютный Порядок.

Его рука сжалась в кулак.

– Если я заберу его мозг, я смогу структурировать себя. Или хотя бы понять как стать совершенным.

– Но ты не можешь его найти, – закончил я за него. – Ты потрошил его шестерок, но нить обрывается. Он призрак.

– А ты? – Шульгин прищурился. – Ты знаешь, где он?

– О, я знаю, кто он, и знаю, где он. А еще я знаю, как до него добраться.

Я откинулся на спинку стула, позволяя информации осесть.

– Враг моего врага – мой друг, так говорят? У нас общая цель. Ты хочешь его мозг. Я хочу, чтобы его организация перестала существовать. Мы можем помочь друг другу.

Коллекционер хмыкнул. Он снова взял нож и вилку, отрезал кусочек мяса.

– Ты предлагаешь союз? Мне? Ты хоть понимаешь, кто я?

– Ты – санитар леса, который немного увлекся, – пожал плечами я. – Мне плевать на твои методы, пока они не направлены против моих людей.

– А если я решу, что проще вскрыть тебя и забрать твое знание?

– То ты ничего не найдешь, – я постучал пальцем по виску. – Моя память защищена лучше, чем Форт‑Нокс. Если я умру, информация исчезнет. И ты останешься один на один со своим голодом. Сгниешь за пару лет, превратившись в безумную химеру.

Он жевал медленно, обдумывая мои слова.

– Ты наглый, – сказал он наконец. – Мне это нравится. Хорошо. Допустим, я тебе верю. Ты даешь мне Лидера «Магистрали». Что ты хочешь взамен?

– Помощь. Прямо сейчас.

– «Магистраль»?

– Нет. Япония.

Шульгин удивленно поднял бровь.

– Япония? Я не люблю азиатскую кухню. Слишком много сырой рыбы.

– Там сейчас «шведский стол» другого рода. Парад Ста Демонов. Высшие ёкаи, древние духи, куча якудза. И Кенширо Ямамото.

При упоминании Японского Короля в глазах Коллекционера вспыхнул огонек.

– Каллиграф… – протянул он. – S‑ранг. «Чернила Бытия». Способность переписывать реальность. Это… лакомый кусочек.

– Его трогать нельзя, – остудил я его пыл. – Он нужен живым для баланса сил. Но и без этого там есть, чем поживиться.

– И что мне нужно делать?

– Быть собой. Сеять хаос. Убивать монстров. Отвлекать внимание. Мне нужно забрать пару вещей из Искажения, и мне не нужны лишние глаза. Пока Кенширо и демоны будут заняты тобой, я сделаю свою работу.

– Ты предлагаешь мне роль приманки? – его голос стал опасным.

– Я предлагаю тебе роль бедствия. Тест‑драйв. Покажи мне, на что ты способен, Валера. Если справишься – Лидер «Магистрали» твой.

Он смотрел на меня долго, взвешивая все «за» и «против». Он был психопатом, но рациональным психопатом. Ему было скучно. Охота на мелких сошек из «Магистрали» наскучила. А тут ему предлагали билет в высшую лигу, да еще и с гарниром из преступных синдикатов азиатской страны.

Наконец, он улыбнулся. Это была улыбка акулы, увидевшей кровь.

– Япония, значит… – он вытер рот салфеткой и бросил ее на тарелку. – Давно не был в отпуске. Надеюсь, там будет весело.

– Обещаю, – я встал. – Скучно не будет.

Путь до Японии прошел в тишине, которую нарушал лишь шелест страниц – Шульгин читал какую‑то брошюру по нейрохирургии, которую прихватил с собой, словно мы летели не на войну, а на симпозиум.

Киото встретил нас не цветением сакуры и не неоновыми вывесками. Древняя столица утопала в вязком, молочно‑белом мареве. Туман здесь был плотным, почти осязаемым, он забивал улицы, скрывая нижние этажи зданий, и превращал современные высотки в размытые силуэты могильных плит.

Мы стояли на крыше офисного здания на границе безопасной зоны. Отсюда открывался отличный вид на то, во что превратился город.

– Грязно, – поморщился Шульгин, поправляя идеально сидящий пиджак. Он брезгливо стряхнул с лацкана невидимую пылинку. – Не люблю эту влажность. И энергетика здесь… бесструктурная. Сплошной шум.

Я проследил за его взглядом. Внизу, в густой пелене за странной, движущейся, будто живая, стеной, мелькали тени. Странные, гротескные фигуры, нарушающие все законы анатомии. Огромные колеса с искаженными лицами, женщины с неестественно длинными шеями, старые зонты с одним глазом и высунутым языком. Они текли по улицам бесконечным потоком, издавая скрипучие звуки, смешки и шепот.

Границы реальности здесь истончились до предела. Любой предмет, накопивший достаточно «истории» или негатива, обретал форму и зубы.

Но не только демоны наполняли город.

По периметру Искажения, словно стервятники, ожидающие, когда лев закончит трапезу, скопились рейдеры. Их были сотни. Местные кланы, наемники, одиночки. Я видел вспышки сигнальных огней на соседних крышах, слышал отдаленные команды. Они топтались у границы, боясь заходить глубоко. Никто не хотел стать частью Парада.

– Никогда не любил азиатскую культуру, – равнодушно произнес Коллекционер, снимая очки и протирая их платком. – Слишком много символизма, слишком мало четких линий. Всё какое‑то… текучее. Бесформенное.

Он надел очки обратно. Его глаза на мгновение изменились. В них исчезла радужка, осталась только сплошная чернота, в которой вспыхивали голодные красные искры. Он активировал один из своих украденных талантов – зрение хищника.

– Я вижу их, – прошептал он, и в его голосе проснулся тот самый интерес вивисектора. – Сотни узлов силы. Некоторые вкусные. Некоторые… отдают гнилью. Но их много. Очень много.

Шульгин повернулся ко мне, и на его губах заиграла тонкая, предвкушающая улыбка.

– Это и есть твой «шведский стол», Маска?

– Что‑то вроде. Но ты помнишь условие. Нарушишь его, и лидера «Магистрали» ты не увидишь никогда.

– Знаю‑знаю, – устало выдохнул он. – Никаких мирных рейдеров, только якудза. Я не тупой, Маска, и умею держать себя в руках.

– Отлично, что ж, тогда… – я шагнул к краю крыши. – Добро пожаловать в Киото. Постарайся не испортить аппетит.

Коллекционер хрустнул шеей, и его тень на крыше, казалось, стала длиннее и зубастее, чем он сам.

– Постараюсь, – ответил он. – Но ничего не обещаю.

Мы спустились с крыши по пожарной лестнице, и туман сомкнулся вокруг нас плотным молочным коконом. Влажность здесь была такой густой, что оседала на коже капельками, пропитывала одежду, забиралась в лёгкие с каждым вдохом. Воздух пах сырой землёй, сандаловым дымом и чем‑то ещё, древним и хищным, от чего волоски на загривке поднимались дыбом.

Первое, что бросилось в глаза, когда мы оказались на уровне улицы, это структура самого города. Киото изменился, и изменился физически, материально, так, что спутать с обычной иллюзией было невозможно.

Современный офисный центр с зеркальными окнами врос прямо в стену древней усадьбы эпохи Хэйан. Серый бетон переплетался с потемневшим от времени деревом, стальные балки выходили из‑под черепичной крыши, а неоновая вывеска какого‑то бара мигала рядом с бумажным фонарём, горевшим призрачным зеленоватым огнём. Асфальт дороги обрывался посередине, сменяясь каменной мостовой, между плитами которой пробивался мох и какие‑то странные бледные цветы.

Я огляделся, оценивая масштаб происходящего. Это было хуже, чем я предполагал.

– Прорыв. Обычные искажения, конечно, попроще будут.

Шульгин поднял бровь, аккуратно обходя лужу, в которой отражались ветви цветущей сакуры, хотя над нами не было ни единого дерева.

– В чем разница? – Коллекционер снял очки, протер их платком и водрузил обратно.

– Редчайший тип Искажения. Обычно аномалия создаёт карман реальности, отдельное пространство, куда попадают рейдеры. Здесь немного другое. Два мира наложились друг на друга. Древний Киото эпохи Хэйан и современный город слились в одну точку. Аномалия не создала отдельный карман, как обычно, а вылилась в реальный мир.