Я перешагнул через тело Леонарда и встал между Мордредом и Экскалибуром. Спокойно расправил плечи.

– О, я могу сделать очень много, – усмехнулся я. – Например, исправить ошибку истории.

Мордред расхохотался.

– Исправить? Ты умрешь вместе с ними! Я заберу этот меч, и тогда ничто в этом мире не остановит меня!

Он сжал Кларент, готовый снести мне голову одним ударом. Рамона напряглась, вскидывая «Близнецов», но я поднял руку, останавливая ее.

Я шагнул назад, к постаменту. Экскалибур сиял чистым, непорочным светом. Меч Короля. Символ власти, чести и надежды. Артефакт, который делал мир светлее и лучше просто фактом своего существования в этом зале.

Я протянул руку назад, занеся ее над лезвием и мысленно обратился к Арсеналу.

Пространство дрогнуло. Из ниоткуда, прямо в мою ладонь, упала небольшая, потемневшая от времени серебряная монета. Серебряник Иуды.

Мордред замер. Он не понимал, что происходит, но инстинкт, выкованный в тысячах битв, взвыл тревогой.

– Что ты делаешь⁈ – рявкнул он, делая шаг вперед.

– Меняю правила игры, – ответил я.

И уронил монету плашмя на лезвие Экскалибура.

Реакция была мгновенной и ужасающей.

В тот момент, когда серебро коснулось святой стали, раздался звук, похожий на крик умирающей звезды. Экскалибур вспыхнул ослепительно белым светом, но тут же этот свет начал чернеть.

Серебряник Иуды – символ предательства высшего порядка. Артефакт, чья суть – разъедать святость, разрушать узы верности и чести. А Экскалибур был воплощением этих понятий.

По лезвию легендарного меча побежали черные трещины, похожие на гниющие вены. Металл зашипел, начал пузыриться. Сияние меркло, пожираемое коррозией, которая распространялась с неестественной скоростью.

– НЕТ! – заорал Мордред.

Это был вопль чистого, животного ужаса. Он рванул вперед, забыв о гордости, забыв о бое. Протянул руку, пытаясь схватить меч, спасти его.

Но было поздно.

С громким, жалобным звоном Экскалибур рассыпался, оставив лишь бесполезную рукоять.

Величайший меч легенд превратился в груду ржавой пыли и обломков прямо на глазах у сотен людей. Постамент опустел. Корона, лежавшая на троне, тоже медленно истлела.

Тишина, повисшая в зале, была абсолютной. Даже огонь, казалось, перестал трещать.

– Он… он уничтожил Экскалибур… – прошептал кто‑то из «Туманного Альбиона». Голос был полон неверия.

– Сценарий… – выдохнул другой рейдер. – Целью было сохранить меч! Теперь мы провалили его! Мы все умрем⁈

– Мы умрем так или иначе, – буркнул кто‑то в ответ.

Рамона стояла с открытым ртом, глядя на кучку ржавчины, которая еще секунду назад стоила дороже, чем все золото мира.

– Костя… – прошипела она. – Ты что сделал⁈

Я медленно повернулся к залу, развел руками в притворном недоумении.

– Вот так дела, – мой голос, звучал издевательски весело. – Как же так вышло? Кажется, я сломал игрушку. Что теперь делать, меча‑то нет, а значит и символ власти того…

Роджер Стэнфорд смотрел на меня так, словно у меня выросла вторая голова. В его глазах читалось полное непонимание происходящего. Он, человек чести, солдат, не мог осознать поступок, уничтоживший святыню.

Реджинальд Темпус, который оставался живым лишь каким‑то чудом, начал смеяться. Это был хриплый, болезненный смех, переходящий в кашель.

– Безумец… – прохрипел он, глядя на меня с какой‑то дикой смесью ужаса и восхищения. – Абсолютный, чертов безумец. Он уничтожил условие нашей победы, чтобы не дать победить врагу.

Но самая бурная реакция была, конечно, у Мордреда.

Черный рыцарь стоял перед пустым постаментом. Его руки дрожали, пытаясь собрать ржавую пыль. Алые огни в его шлеме мигали, словно готовые погаснуть. Связь была разорвана. Источник его бессмертия исчез. Его судьба – стать королем через меч – была перечеркнута жирной черной линией.

Он медленно поднялся. Тьма вокруг него забурлила, вскипая от ненависти такой силы, что воздух в зале стал ледяным.

Мордред повернулся ко мне.

– ТЫ! – его рев сотряс стены замка, камни посыпались с потолка. – ТЫ ЛИШИЛ МЕНЯ ТРОНА! МОЕ НАСЛЕДИЕ! КАК ТЫ ПОСМЕЛ УНИЧТОЖИТЬ ЭКСКАЛИБУР⁈

Но мне было плевать на его тирады. Самое скверное было сейчас перед моими глазами. Око показывало болезненную правду. Цену моего шага к победе.

[Вы уничтожили символ чести и справедливости, проклятие смерти настигло вас]

[Проклятие смерти: вы неотвратимо погибнете через 10 секунд]

Как заботливо. Дать мне такую прорву времени.

Десять секунд.

Цифры перед глазами, написанные багровым, не просто отсчитывали время. Они выжигали саму суть моего существования. «Проклятие смерти» – это не шутка и не дебафф из компьютерной игры, который можно переждать за углом, попивая зелье. Это приговор самой реальности.

Девять.

Я чувствовал, как холод начинает сковывать кончики пальцев. Сердце, еще секунду назад гнавшее адреналин, сбилось с ритма, словно споткнувшийся бегун.

Восемь.

Мордред смотрел на меня. В прорезях его шлема, где раньше горел торжествующий огонь будущего короля, теперь плескалось безумие. Он потерял свой трон, свой меч, свою судьбу. Но он все еще был здесь. И он видел, что я умираю.

Семь.

– Рамона! – мой голос прозвучал спокойно, хотя легкие уже начинало жечь огнем. – Стреляй в меня.

Девушка рядом со мной дернулась, переводя взгляд с горстки ржавой пыли, бывшей Экскалибуром, на меня.

– Что? – она моргнула, не понимая.

Шесть.

– Используй «Отсрочку Судьбы», – я развернулся к ней грудью, раскинув руки. – Как мы и говорили, мне нужна твоя способность.

В ее глазах вспыхнуло понимание. Талант Рамоны, «Арбитр Последнего Вздоха», был уникален. Большинство некромантов или целителей работали с фактом жизни или смерти. Она же работала с самим процессом. Она могла видеть нить, которая вот‑вот оборвется, и завязать на ней узел. Не спасти, нет. Сейчас ни один Талант не смог бы меня спасти. Но отложить неизбежное. Взять время взаймы у самой Смерти.

Пять.

– Это даст тебе сутки! – крикнула она, вскидывая белый пистолет. – Только двадцать четыре часа! Потом долг вернется!

– Мне хватит и десяти минут, – усмехнулся я. – Стреляй!

Четыре.

Ствол «Дыхания Жизни» уставился мне в сердце.

Три.

Выстрел не прозвучал – он скорее ощущался как хлопок давления в ушах. Пуля из чистого белого света ударила мне в грудь.

Два.

Я ожидал боли, но вместо нее пришел холод. Не тот могильный холод проклятия, а стерильный, замораживающий холод стазиса. Словно мое личное время, на миг остановилось и пошло по другому кругу.

Один.

Багровый таймер перед глазами замер на единице. Цифра дрогнула, подернулась серой рябью и застыла, словно муха на клейкой ленте. Сердце, пропустившее удар, снова забилось. Мощно, ровно, яростно.

Проклятие никуда не делось. Оно просто встало в очередь, ожидая, пока Рамона не перестанет удерживать дверь закрытой.

– Любопытно, – пророкотал Мордред.

Черный рыцарь сделал шаг вперед. Каменные плиты под его сапогами треснули. Тьма вокруг него сгустилась, превращаясь в осязаемый плащ. Он лишился Экскалибура, но все еще оставался чудовищем, способным раскидать сильнейших Рейдеров как котят.

– Ты отложил свою смерть, человек? – в его голосе звучала насмешка, смешанная с мрачным удовлетворением. – Спасибо. Я хотел убить тебя лично. И теперь ты подарил мне эту возможность.

Я поправил наруч, проверил, как сидит в руке кирка. «Пожиратель Воли» пульсировал красным, чувствуя приближение знатной драки.

– Я просто не люблю стоять в очередях, – ответил я. – Даже на тот свет.

– Ты уничтожил мое наследие, – Мордред поднял Кларент. Меч Предателя, зазубренный и злой, окутался кровавыми молниями. – Ты думал, это сделает меня слабее? Я – рок этого королевства! Я – конец времен!