— У меня дурное предчувствие. — он вложил свой подарок в её хрупкие ладони. — Эту пукалку пока не заряжай. Засунь… то есть припрячь ее подальше, на всякий случай. — его оценивающий взгляд опустился к ее коротким шортикам с карманами, вниз к стройным загорелым ногам, затем уставился на ковбойские сапоги своей покойной сестры и приказал. — Револьвер в один сапог, патроны в другой.

Следующие два часа жизни прошли в созерцании депрессивных видов Луизианы. Мэдди начинала понимать, почему здесь все спиваются.

Нефтеперерабатывающий завод, лесопилка, химзавод. За окном один унылый индустриальный пейзаж сменял другой, не менее тоскливый. Солнце давно исчезло, а ему на смену пришел дождь и туман вместе с ядовитыми испарениями.

— Включи радио, — попросил Дэвид, когда очередной городок оказался позади. — Найди какую-нибудь энергичную музыку, чтобы я не уснул за рулем.

Мэдисон наклонилась чтобы включить радио и случайно бросила взгляд в боковое зеркало со своей стороны. Ей показалось, что черная машина позади них ехала уже слишком долгое время. Или это просто в тумане все черные машины кажутся одинаковыми? Мэдди посмотрела на сосредоточенный профиль мистера Хайда и передумала отвлекать его от дороги своими глупыми предположениями.

По радио играл новоорлеанский джаз, чередуясь с белым шумом помех. Туман отвоевывал для себя всё большую территорию и погружал путников в сонное состояние.

Остаток этого долгого дня Мэдисон провела в компании молчаливого копа, своего затёкшего зада и вида из окна автомобиля. Пустынная равнина округа Вермилион, раскинувшаяся перед ней, наводила уныние.

Когда они приехали на место, начинало смеркаться. Уставший коп тихонько потряс спящую за плечо. В этот момент девушке снился профессор Герритсен.

Вот она снова осталась с ним одна в аудитории после занятий. Эта аудитория похожа на амфитеатр, в окна бьют косые лучи вечернего солнца. Профессор говорит Мэдди что-то важное, но она ничего не слышит. Где-то далеко играет джаз, превращающийся в какофонию звуков. Он подходит сзади и что-то шепчет ей на ухо, затем резко хватает за горло. Крик вырывается из её рта, Герритсен превращается в чудовище и … Мэдди в ужасе вздрагивает и открывает глаза. Её дыхание участилось — воздуха не хватает.

Первое что она видит, это беспокойство на лице своего спутника и теплую руку на своем плече. Она была в каком-то бессознательном состоянии.

А когда очнулась, то обнаружила, что держит трясущимися руками пистолет, нацеленный прямо в живот Шерифа. Он спокойно опустил взгляд и отвел ствол ладонью в сторону. Прищурился, подумав, что у девчонки все признаки стрессового расстройства, потому что он уже видел подобные неадекватные реакции. У своих сослуживцев.

Шериф решил пока не поднимать эту тему, но понял, что за ней нужен глаз да глаз.

Громко хлопнув дверцей перед его носом, девушка резко выскакивает из машины. Она сделала три шага, но дальше ступить было некуда. Повсюду лишь темная дурнопахнущая вода.

Над затянутыми тиной стоячими водами буйно разросся тропический лес. Испанский мох свисал с ветвей деревьев. Стволы болотных кипарисов росли прямо из воды, а их верхушки погружались в густой туман, который был сегодня вместо неба. Казалось, что ты попал прямиком в загробный мир Аида, минуя смерть.

Домик местной ведьмы стоял на сваях, на другом конце этого обширного болота. Поэтому дальше им пришлось вместе добираться на вёсельной лодке, заботливо оставленной на берегу.

Здесь царила ужасная влажность, да и запах был не из приятных. Двое переплыли на другой берег и поднялись наверх по деревянной лестнице. Перед входом в хижину, Шериф остановил Мэдди взмахом руки. Он предупредил:

— Её зовут Маринетт. Будь максимально уважительна, а лучше вообще рот не открывай.

Он постучал в дверь и снял головной убор. Мэдди последовала его примеру.

Дверь открыла красивая чернокожая женщина средних лет. Высокие скулы, на губах черная помада, глаза обведены кайалом, роскошные дреды свисают ниже лопаток. Она точно ожидала гостей.

— Мистер Хайд, какой неожиданный визит! — женщина хотела поцеловать Хайда в щёку, но вдруг остановилась и оценивающе посмотрела на них. — Кто твоя прекрасная спутница?

Маринетт говорила с милым французским акцентом и всегда ставила ударение на последнюю гласную в слове.

— Это Мэдисон Ли, новый помощник шерифа.

Бывшая пленница удивилась такому резкому повышению статуса. Брови Маринетт тоже забавно взлетели вверх, но Мэдди сдержала улыбку:

"Я теперь помощница с пушкой, и должна вести себя как крутая."

Её вниманием полностью завладели амулеты, расположенные под потолком хижины. Это были мертвые крокодилы и кайманы, их черепа, скелеты и зубы. Куклы вуду подвешены словно висельники и качались от сквозняка. Повсюду расставлены черные свечи.

Дэвид не церемонясь достал пакет для вещдоков, в котором лежала статуэтка, и положил ее на круглый стол в центре комнаты.

— Меня интересует информация об этом предмете.

Женщина наклонилась, внимательно рассматривая фигурку. Она загадочно улыбнулась.

— Гости дорогие, присаживайтесь. Это будет долгий разговор. Хотите выпить отличный гаитянский ром? Восьмилетней выдержки, между прочим.

Шериф переглянулся со своей помощницей и кивком дал согласие на выпивку. Они присели на табуретки в виде африканских барабанов.

— Я знаю, что «грозный мистер Хайд» за рулем, поэтому наливаю полстаканчика.

Усталость и стресс заставили его выпить напиток залпом. Мэдди не хотела отставать, хотя вкус и запах этого поила оказался отвратительным. Алкоголь быстро ударил в молодую голову.

Тем временем Маринетт снова склонилась над глиняной фигуркой.

— Очень интересно. Это фигурка «Вотоджи босио», что означает «раздутый труп, наполненный божественным дыханием». Такие фигурки с детским обликом защищают своего владельца от инфекций и душевных болезней, а также используются для защиты от колдовства или, наоборот, для воздействия магией на жертву. В Западной Африке их тайно прячут рядом с жилищем врага, и регулярно кормят кровью животных. Позволь полюбопытствовать, где ты это нашел?

— В особняке.

— Родовое гнездо теперь опустело, я права? — он проигнорировал вопрос. — Вотоджи босио делают в Африке, но никак не здесь. Дэвид, ты же знаешь, люди быстро забывают свои корни. Если только предположить, что ему триста лет…

— Договаривай.

Маринетт подняла погрустневший взгляд на Шерифа.

— Мои корни как у болотного кипариса, они поднимаются высоко над водой чтобы дышать. — гости озадаченно уставились на ведьму. — Думаю, это сделал один из первых рабов. Он мог слепить подобное, потому что еще помнил свои родные традиции. А ты помнишь свои?

— Ты на что это намекаешь? — он прищурился.

Женщина обаятельно улыбнулась и перевела тему.

— Я могу взять её в руки?

Шериф кивнул. Маринетт расстегнула молнию на пакете для вещдоков. При первом же прикосновении её глаза закатились, сознание покинуло её голову. Там на время поселился кто-то Другой. Жуткое зрелище: абсолютно белые глаза в обрамлении чёрного кайала. Даже ее акцент изменился, а сам голос стал намного ниже.

— Сначала я бежал. Я создал свой дом в пещере и лепил из глины, когда молился. Солёные слезы украшали мой дом. Я разводил большой огонь. Он пугает меня, но выбора нет. Ночью я пойду в дом Бледного Демона и закопаю куклу в корнях его старого сада. Земля жестокая хозяйка и я буду кормить ее кровью. Сахар и Соль не смогут насытить этих демонов. Они хотят только брать, брать, брать и ничего не давать взамен.

Маринетт резко вернулась в тело и выронила фигурку из рук, но к счастью, та оказалась на удивление крепкой. В отличии от нервной системы ясновидящей.

Ведьма оглядела своих гостей другим взглядом, крайне шокированным.

— Я оказалась в теле мужчины, видела все его мысли в тот момент. Все его чувства и воспоминания… Их оказалось слишком много для одного человека. Создатель этого артефакта был одет как раб, но мысли совсем не рабские. Наоборот, он излучал превосходство над остальными. Un voyage Éternel sans mort. C'Est Loogaroo…