С этими мыслями Мэдди спускалась к двери “Пьяного аллигатора”, поскольку бар располагался в цокольном этаже. Первое что она видит перед собой, распахивая дверь, заставляет скукожиться каждую мышцу лица, как это бывает, когда осознаёшь что сделал огромную ошибку.

Тот самый загадочный поджигатель в обрамлении сломанных гирлянд над барной стойкой, но теперь он сидел к Мэдисон спиной. Спиной кстати довольно широкоплечей, обтянутой облегающей чёрной униформой, сбоку виднелась кобура с пистолетом. Он был из тех мужчин, которые оставались одновременно накаченными и худощавыми. Равнодушно оглянулся через плечо и произнёс:

— Вечер перестаёт быть томным.

Мэдди остолбенела, не зная, чего ожидать. Её всегда пугали люди, намерений которых нельзя прочитать по мимике или тону голоса.

Черная шляпа надвинута вперёд, тень падала копу на лицо. Незнакомец спокойно встал из-за стола, демонстрируя блестящий значок на груди в форме золотой звезды. Он произнёс безапелляционно, делая круговые движения указательным пальцем:

— Мэм, пожалуйста, повернитесь лицом к стене, руки за спину, ноги на ширине плеч.

— Сначала объясните в чём меня обвиняют! — её глаза на уровне его груди, поэтому Мэдисон хорошо рассмотрела на одном из карманов рубашки нашивку “Шериф Д. Хайд”.

Полицейский делает к ней первый шаг и твёрдо декламирует, загибая пальцы:

— Оставление в опасности.

Второй шаг в её сторону.

— Опасное вождение.

Он делает третий шаг и уверенно поворачивает её лицом к стене, как будто Мэдди нисколько не весила. Или он проворачивал подобных ей уже тысячу раз?

— Создание угрозы местной дикой природе.

Мэдди остолбенела, когда Шериф начал беззастенчиво обыскивать её на предмет оружия. Он заметил что девушка плоская как доска, да ещё и с подростковой припухлостью на лице. Должно быть несовершеннолетняя… Сбежала из дома? Угнала родительский автомобиль?

Она же в этот момент почувствовала лёгкое прикосновение опытных рук к плечам, спине, талии. Коп проводит ладонью по мокрой майке и внутренней стороне бедра. Ей стыдно признавать, что эти прикосновения нежны как летний бриз. В других обстоятельствах они бы были даже приятными… Мэдисон закрывает глаза и заставляет себя вспомнить о самоуважении.

— Эй ты, Урод! Лучше убери от меня свои грязные руки, козлина!

— Оскорбление представителя власти — он продолжает перечислять уже более усталым голосом. За спиной слышно, как звенят наручники, когда бьются друг об друга.

“Мэд, другого шанса уже не будет. Вдруг это белая горячка, контузия, сгорел на работе, да что угодно! Вдруг психопат сбежал из клетки, убил шерифа и напялил его форму…”.

От этой мысли всё внутри напряглось как пружина. Мэдисон прижалась к нему спиной, словно возбужденная кошка, чем, конечно, сбила полицейского с толку. Левой рукой нащупала его бедро, затем нашла на поясе кобуру. Шериф просто спокойно смотрел на неё сверху вниз с таким застывшим выражением неловкости на лице, которое бывает, когда ребёнок пытается тебя обмануть. Думает, что сможет обмануть. И он решил ей слегка подыграть. Девушке почти удалось достать пистолет, но в последний момент крупная ладонь перехватила её хрупкую ручку. Тогда Мэдди услышала, как наручники сомкнулись за спиной и как он отчеканил:

— И последнее: Сопротивление при аресте.

Девушка набрала воздуха в грудь чтобы закричать и вдруг почувствовала удар пистолетной рукояткой. Ноги подкосились, свет сознания в ту же секунду погас, а тело безвольно упало в ноги Шерифа.

Розовые лучи рассекали металлические прутья на окне, птички свободно пели и резвились снаружи. Девушка очнулась перед самым рассветом, обнаружила себя лежащей на скрипучей тюремной койке. С болью в спине, в голове и, возможно, с болью в сердце. Мэдди была в смешанных чувствах.

"Нельзя же сначала трогать так нежно, а потом бить женщину по голове."

Открыв глаза, первое, что она увидела — нацарапанные знаки. Сердце пропустило удар. На стене, совсем рядом с подушкой, красовались нескончаемые отметки в виде перечеркнутых палочек. Дни, недели и месяцы складывались в годы, проведенные взаперти. Отсчёт неизвестного заключённого заканчивался отчаянным:

“Грязный Коп! Будь ты проклят на вечные муки в этом аду!!!”

Мэдди села на койке и протерла глаза. Она неизвестно сколько времени пролежала без сознания, поэтому не могла и близко предположить, какой сегодня день. Надеялась, что это просто сон её галлюцинирующего мозга. Пока не дотронулась до холодных прутьев решётки.

Тюремная решётка отделяла её от коридора с лестницей, ведущей наверх. Там были кабинет, склад оружия и другие комнаты участка, но об этом пленнице пока было неизвестно.

На полу стоял поднос с остывшей кукурузной кашей, томатный суп и …

“Это что, тирамису? Если бы он здесь был я бы рассказала, как сотрясение мозга отлично отбивает аппетит. Но откуда он мог знать, что я обожаю тирамису? “

Как ребёнок, которым Мэдди, конечно, оставалась в душе, она съела только десерт. Затем хотела проверить карманы с телефоном и ключами, вот только их не нашлось. Девушка была в старомодной ночнушке из прошлого века и с повязкой на голове. Понятно, Шериф забрал её телефон и теперь сидит изучает переписки. А до этого, как куклу, раздевал и одевал её бессознательное тело. Нетронутыми остались только крестик и трусы.

"Бюстгальтер снял, зато надел новые тёплые носочки. Гребаный извращенец! Повязка говорит о чувстве вины. Интересно…" — Мэдди нащупывает шишку на голове. — "Значит сначала делает, а потом сожалеет. Это надо запомнить на будущее. Если заставлю его сочувствовать, это будет мой единственный шанс выйти на свободу. И в первую очередь я уеду Ad Corvi и Futue te ipsum (Уеду к чёрту и трахай себя сам), Дядя Шериф!"

Весь день Мэдисон перебирала в голове варианты, стратегии поведения со своим похитителем. Но Он всё так и не появлялся, как будто специально избегал общения со своей пленницей.

Это был невыносимо долгий день: ни телефона, ни книг, ни собеседника. Соседние камеры пустовали. Она просто лежала с закрытыми глазами и воспроизводила в памяти свои любимые фильмы, зачитанные и перечитанные сотню раз книги, слушала лекции, которые посещала в университете, вспоминала путешествие по штатам и поездку в Мексику.

Когда жизнь сделала роковой поворот не туда? Конечно, когда Мэдди связалась с профессором Герритсеном.

"Старый козел заманил меня в ловушку, а я и приехала. С улыбкой до ушей! Ну какая же ты дура! Мэд, ты просто идиотка! Стереотипная блондинка!"

Пытка игнорированием продолжалась до заката. Девушка находилась в полусне, когда услышала, как открылась металлическая дверь в участок. Она громко хлопала. Шериф закрылся на три замка, прошёл прямо по коридору желая проверить состояние заключенной, хотя он сам выглядел очень уставшим. Притворяясь спящей, Мэд одним глазом подглядывала, стараясь получше рассмотреть этого человека.

Коп остановился, заложив руки за спину. Словно посетитель галереи, застывший перед картиной.

Сегодня без шляпы, он стоял в безупречно-чёрной униформе, сохраняя идеальную армейскую выправку. Черноволосый и короткостриженый. Черные миндалевидные глаза смотрели прямо на неё. Высокий лоб, квадратная челюсть, волевой подбородок с ямочкой и нос как у римского императора вместе с тонкими губами создавали какое-то жуткое впечатление, а его кожа была слишком бледна для жителя Луизианы. Почти как белый лист. Мужчина сочетал в себе одновременно черты деревенщины и аристократа.

“На вид… не знаю. Лет сорок девять, наверное.“

— Сколько вы планируете меня здесь держать? Это же не может продолжаться вечно.

— О — кажется он удивился или смутился, поэтому отвел глаза в сторону и продолжил равнодушно. — Заткнись.

Да, Шериф Хайд знал толк в оригинальных приветствиях. Обычно он использовал официальные приветствия, такие как «Здравствуйте», «Добрый вечер», и неформальные, например «Опусти стекло!», «Заткнись» или же просто выстрел в лицо прямо с порога.