— Это не так. — Я рассмеялась. — Им просто спокойнее от того, что я не одна. Папа всю жизнь вкалывал, но мама всегда была рядом и поддерживала.

Её лицо смягчилось.

— Твоя мама правда потрясающая.

— После Рождества они уедут в реабилитационный центр в Портленде на пару месяцев. А весной, когда папе станет лучше, мы с Коулом подадим на аннулирование. Он сейчас думает, чем будет заниматься. Да и, откровенно говоря, здесь не так много возможностей.

— Я найму его, — заявила она, усаживаясь обратно и закидывая ногу на ногу. — В Нью-Йорке. Пусть помогает организовывать мероприятия. С RiverFest он справился отлично.

— Он и правда справился, — с гордостью призналась я.

Она нахмурилась.

— Умный он. Решения находит быстро. Это я признаю. — Она кивнула. — Найму его, если пообещает уехать и оставить мою лучшую подругу в покое.

И у меня сжалось сердце. Конечно.

— Я серьёзно. Всё это плохо закончится. Ты думаешь, у вас всё под контролем. Всё чётко, по плану. Но, Вилла, я столько глупостей натворила. Пожалуйста. Учись на моих ошибках.

Я вскинула бровь.

— Ты хорошая девочка. Всегда живёшь по правилам. А такой, как Коул, порушит их все до основания — и оставит тебе только боль.

— Вау, — прошептала я. Желудок сжался, и аппетит пропал. — Не думала, что ты так в меня не веришь. Может, я и сама с чем-то справлюсь.

Она наклонила голову.

— У тебя, извини, не так уж и много опыта.

— Прости, что была слишком занята, чтобы успеть встречаться с десятками людей, — парировала я.

— Я не осуждаю, — возразила она. — Я же чертовски тобой горжусь. Помнишь, как ты стыдилась, когда я наняла самолёт с надписью на твоем выпуске из меда?

Я невольно улыбнулась и кивнула.

— Только, пожалуйста, будь осторожна. И главное — не спи с ним.

Я с трудом сдержала смешок. Этому уж точно не грозило случиться.

— Обещаю. Всё не так. Там нет никакого притяжения.

Она закатила глаза — не хуже любой тринадцатилетней.

— Может, мне с ним поговорить? Предупредить, что если он тебя обидит, то исчезнет без следа?

— Только не рассказывай никому, — попросила я, сердце сжалось от тревоги. — Я защищаю не только свою репутацию, но и его тоже.

— Не скажу. Но мне всё это не нравится. Я ему не доверяю. Если вы не переспите — может, хоть так всё не взорвётся к чертям.

— Обожаю, когда ты настроена позитивно.

— Только ради тебя, подруга.

Коул

Я зашнуровывал коньки, покачивая головой от диких разговоров, наполнявших нашу маленькую раздевалку. Мамы и папы помогали с экипировкой, заплетали косички, а девчонки щебетали на таких высоких нотах, что я время от времени невольно морщился.

Никогда бы не подумал, что стану тренером по детскому хоккею. В моём понимании это была работа для взрослых. Людей зрелых, собранных, терпеливых. Тех, кто способен не только научить чему-то по игре, но и в процессе триста раз напомнить, что клюшки нужно держать на льду.

Я — не такой. Я точно не создан для тренерства.

И всё же, молодёжная хоккейная лига выбрала меня.

К тому же, мне ещё надо было отработать часы общественных работ.

Курс, назначенный судом, петлял самым неожиданным образом. Сначала меня отправили волонтёром в мэрию, и хотя я там пахал без передышки, организуя фестиваль, засчитали только часть часов. Честно говоря, это было абсурдно.

Потом в сентябре мне написал Артур, управляющий местным катком. Сказал, что у них не хватает тренеров на новый сезон. Я считал, что в долгу перед ним — он всегда шёл мне навстречу, пока я здесь тренировался. Так что я согласился.

Думал, речь идёт о старших школьниках. Или хотя бы о пиви (ребята лет десяти).

Но нет. Мне досталась команда малышек. Девочки семи-восьми лет.

— Тренер Эберт, — заскулила Кали Фаррел. — Только не заставляйте нас кататься.

— Извини, малышка. — Я поднялся и направился к двери, ведущей к скамейке запасных. — На прошлой неделе тренировки не было из-за Дня благодарения, так что сегодня вкалываем по полной. У нас игра с Лейквиллем в выходные.

— Они такие сильные, — пожаловалась ещё одна девочка.

— Именно, — кивнул я, разворачиваясь к ним. — Потому и работаем. Вперёд, девчонки.

Бурчание сменило щебет, но стало чуть тише. Они были смешными до невозможности.

Через пару минут мы уже катались по льду, отрабатывая повороты, торможения и резкие развороты. После двадцати минут усердной работы я достал ведро с шайбами.

Команда тут же взорвалась восторженными криками — больше одной девчонки грохнулась на задницу от радости.

— Наконец-то, — сказала Голди Ганьон, уперев руки в бока. Выглядело это уморительно в полной экипировке, но её характер пробивался даже через шлем и наплечники. У неё был настоящий талант — и больше всех штрафных минут в нашей команде.

— Две линии на лицевой! — крикнул я. — «Пас и бег», потом бросок.

Они тут же зашевелились, и я с какой-то странной гордостью смотрел, как они работают. Первые недели были трудными. Уровень подготовки у всех разный, но я вгрызся в задачу, подучился, пересмотрел подход и в итоге собрал из них настоящую команду. И надо отдать им должное — работали они с душой. И с удовольствием.

— А почему ты никогда не приводишь свою жену на тренировки? — спросила Кали.

— Она занята, — ответил я.

— Мы её знаем, — сказала Голди, резко затормозив и намеренно засыпав меня снежной крошкой. — Она мне уколы делала.

— Она хорошая, — добавила ещё одна девочка.

— Тогда зачем она за него вышла? — с издёвкой бросила третья.

— Так, всё, — сказал я, стараясь не выдать улыбку. Эти крошки мне ни сантиметра форы не оставляли. — В конце — спринт. И по домам.

По катку прокатился хор недовольных стонов, и я, черт побери, улыбнулся шире.

— У меня есть хорошие и плохие новости.

Я скинул ботинки и повесил куртку на крючок у двери. Вилла вернулась домой раньше меня — что случалось редко, — и как только я увидел её машину, сразу напрягся. Подумал, что кто-то, возможно, раскрыл нашу ложь.

— Давай, выкладывай.

— Плохая новость: запасы еды с Дня благодарения официально закончились.

Сьюзан приготовила ужин на двадцать человек, хотя нас было четверо — мы ели индейку и смотрели футбол. Остатков хватило почти на неделю. Если я увижу ещё одну ложку картофельного пюре — это будет слишком.

— А хорошая — я приготовила нормальный ужин. Потому что пирог — это не отдельная группа продуктов, а нам обоим не помешает порция-другая овощей.

— Слава богу. И да, я за овощи обеими руками. Что на ужин? — Я постарался скрыть настороженность в голосе. Вилла постоянно повторяла, что не умеет готовить. А последние несколько недель я стабильно брал ужин на себя.

Она расправила плечи и улыбнулась, и её огромная футболка Университета Мэна соскользнула с одного плеча, открыв сиреневую бретельку бюстгальтера. Почему я так уставился на эту бретельку — ума не приложу, но отвести взгляд было нереально.

— Салат, — объявила она торжественно. — Но не просто скучный салат, муженёк.

Я сделал шаг на кухню, вдыхая аромат. Надо признать, запах был многообещающим.

— Вот, — она театрально указала на два полных блюда. — Праздничный салат: свекла, обжаренная киноа, куриная грудка и сушёная клюква.

Я наклонился и изучил состав — впечатляет.

— Ты же говорила, что не умеешь готовить.

— Я нашла рецепт на YouTube. Учусь. Не могу же я каждый вечер позорно проигрывать своему мужу.

Я не смог сдержать улыбку. Чёрт возьми, какая же она милая. Врач Вилла была собранной, сосредоточенной, резкой. А дома — сплошная душа нараспашку: выкрикивала ответы в Jeopardy, пританцовывала, складывая бельё, и зарывалась с головой в свои книжки про драконов.