Возле машины стояли шеф Соуза и его помощники. Я бросилась вперёд, поскользнулась, но успела удержаться, не упав.

Шеф стоял над Коулом, который обмяк у водительской двери, его руки болтались у пояса, а на лице застыло выражение блаженства.

— Ох ты ж, — сказал он, обращаясь к офицеру Филдеру. — Сделай фото. Видишь эти бутылки?

Он слегка пнул Коула носком ботинка и покачал головой.

— Вот уж влип ты, парень, по уши.

— Простите, — произнесла я, вставая между ними. Коул был в сознании, но в полном бреду, и Соуза был вынужден отступить на шаг.

— Доктор Савар, вы видели, во что ваш муж превратил каток?

Позади щёлкал затвор камеры — Филдер фотографировал одно за другим. Каждый щелчок будто бил по нервам. Мне хотелось раздавить его телефон каблуком. Я не знала, на что они намекали, но всё было совсем не так, как выглядело.

— Этот Эберт напился вусмерть и на ледоуборочной машине врезался в здание. А потом чёрт знает что ещё вытворял. Судя по словам пожарных, конденсаторы вышли из строя, утечка повсюду.

— Я ничего не делал, — пробормотал Коул медленно.

— Как же, — усмехнулся этот надменный ублюдок. — У тебя ведь есть записи о мелких правонарушениях. Ты тренируешь девчонок только потому, что это обязательные общественные работы, верно? А теперь ещё и разрушил каток, значит, сезон окончен. Для всех этих детей. Какая жалость.

— Я люблю тренировать, — стиснув голову в ладонях, простонал Коул, глаза его были плотно зажмурены от боли. — И я люблю этот каток. Я здесь вырос. Я бы никогда…

Чёрт. Надо было вмешаться. Он сейчас не соображал. Кто знает, что ещё он может сказать.

Я сжала его плечо, сильно. Он понял намёк и замолчал.

— Мой муж ни в чём не виноват, — отчеканила я. — Он болен, и я забираю его домой.

Я не юрист, но каждая клеточка моего тела кричала — увести его отсюда как можно скорее.

— Нет, мэм. Боюсь, я не могу этого позволить. Это место преступления.

— Нет, — я скрестила руки и подняла подбородок. — Вон там — место преступления, — я кивнула в сторону здания. — А здесь — парковка. Мы уезжаем.

Шеф подошёл ближе, лицо его смягчилось.

— Вилла, я знал тебя всю твою жизнь. Уважаю твоих родителей, поэтому скажу честно. Ты вышла за пьяницу и преступника. Знаю, больно слышать, но ты умная, молодая женщина, с блестящим будущим. Не губи свою жизнь, связавшись с Эбертом.

Я вспыхнула от ярости и сделала шаг к нему, сдержавшись, чтобы не врезать.

— Не смей говорить так о моём муже. — Я зашипела. — У тебя нет доказательств, а он болен.

— Если ты уедешь, мне придётся разбудить судью, получить ордер и приехать к вам домой, чтобы его арестовать.

— В этом не будет нужды. У тебя ничего нет, и он ничего не сделал. Вон, экологи уже подъехали, — кивнула я на машины, въезжавшие на стоянку. — Лучше займись ими.

Я присела и набросила руку Коула себе на плечи. Сжав зубы, подняла его на ноги. Получилось. Я поклялась больше никогда не жаловаться на наши утренние тренировки.

Медленно повела его к машине, стараясь не подскользнуться, в голове крутились тревожные мысли.

Я усадила его на пассажирское сиденье и вырулила с парковки. Через милю остановилась.

— Что происходит? — спросил он, пока я строчила сообщения его братьям. Всё было очень плохо. Судя по его затуманенному взгляду, он точно не был пьян.

— Сиди здесь, — бросила я и выскочила из машины. После недавнего вызова к Каре я стала возить с собой медсумку — в багажнике у меня было всё вплоть до полевого набора для хирургии.

— Снимай рубашку. — Я обработала руки и всё вокруг спиртовыми салфетками.

— Что ты делаешь? — пробормотал он.

— Вот. — Я сунула ему под нос аммиак.

Он закашлялся и распахнул глаза.

— Что это?

— Нашатырь. Теперь рубашку.

Он снял несколько слоёв одежды, движения всё ещё были заторможенные.

Когда закончил, я протёрла его спиртом и обмотала жгутом руку.

— Что это? — спросил он, когда я зубами сорвала колпачок с бабочки.

— Беру кровь, — сказала я, стабилизируя его руку. — Щипнет.

Он откинулся на сиденье и закрыл глаза.

— Зачем?

— Тсс, — пробормотала я, сосредоточившись на том, чтобы кровь шла по трубке.

Один флакон заполнился, затем второй. Я быстро подписала их, указав дату и время, и заклеила ранку пластырем.

— Пей это. — Я сунула ему в руки бутылку с Педиалитом (*детский раствор электролитов от обезвоживания). — Мне может понадобиться ещё и анализ мочи.

— Зачем тебе моя кровь?

Я бросила на него взгляд, маневрируя по улицам.

— А куда мы едем?

— В Бангор. У меня там друг в лаборатории, должен мне услугу. Я взяла кровь, чтобы выяснить, что с тобой случилось.

— Я не помню. Была тренировка. Мы с девчонками отрабатывали упражнения. — Он снова закрыл глаза, делая глубокий вдох. — Потом я должен был сделать лёд. Чувствовал себя плохо, пил больше воды. По четвергам я закрываю каток, и дальше…

Он замолк.

Говорил он медленно, но сознание понемногу прояснялось.

— Пей Педиалит, — велела я. — Потом отдохни. Я звоню твоим братьям. Чёрт знает, что с тобой сделали.

— Сделали? — переспросил он, нахмурившись, глаза его были мутными. — Ты мне веришь? Клянусь, я не пил. Ни капли, с самой свадьбы.

Я снова взглянула на него, на бледную, осунувшуюся кожу. Всё указывало на отравление. Я подозревала, что его накачали наркотиками, но это подтвердит лаборатория.

— Конечно, верю. Ты же мой муж.

Коул

— Как это случилось?

— Расскажи ещё раз.

— Что за хрень?

Голова раскалывалась, пока я потягивал воду и пытался уследить за разговором. Вилла позвонила всем моим братьям, и после поездки в лабораторию в Бангор мы вернулись домой — там они уже ждали нас.

— И зачем ты туда поехал? — снова спросил Гас, уперев руки в бока. Его борода была взъерошена, а фланелевая рубашка наполовину вылезла из джинсов.

— У него была тренировка, — огрызнулась Вилла, не отходя от меня ни на шаг. — Догоняй.

— Извини, я не спал всю ночь, и до сих пор не понимаю, как каток оказался разрушен и почему мой брат валялся без сознания на парковке.

Все они пытались разобраться, но я видел сомнение в их глазах. Слышал его в каждой паузе между словами.

Я сам себе задавал те же вопросы. Я точно не покупал виски. И уж точно не пил. Вилла была уверена, что меня подсыпали что-то. Но зачем? И кто?

Я откинулся на спинку кресла и закрыл глаза, пока братья спорили.

Всё плыло. Даже встать с этого кресла казалось непосильной задачей. Парадокс в том, что я и не думал о выпивке с самой свадьбы. С того дня я хотел быть лучше. Ради себя. Ради Виллы.

А каток?.. Именно там я учился кататься. Артур пускал меня туда в любое время дня и ночи, когда мне некуда было идти, когда дома было невыносимо. Это было место, где я обрёл себя, получил массу уроков. И думать о том, что теперь его не будет, что девчонки не смогут доиграть сезон, — просто невозможно.

Вилла сунула мне в руки ещё один стакан воды, и я послушно выпил всё до дна. Я никогда не видел её такой яростной. Вспоминались обрывки — как она кричала на Соузу, как закинула меня в машину, потом на обочине взяла у меня кровь…

И сейчас она бросалась на Гаса, ходила по комнате, звонила, требовала помощи.

Она верила мне. Это и спасло. В её глазах не было ни капли сомнения. В отличие от глаз моих братьев.

Наверняка весь город уже знал. И наверняка вынес приговор. Но Вилла в это не верила. С тех пор, как она меня нашла, она только и делала, что пыталась меня защитить.

Любовь к ней захлестнула с новой силой, пока я наблюдал, как она отдаёт приказы, звонит кому-то, заставляет меня пить воду. Всю жизнь я искал именно это. Своего человека. Того, кто не будет смотреть на меня как на неудачника. Кто будет верить, даже когда я сам в себе сомневаюсь.