Он… присвоил меня.

Публично.

Он практически прокричал о своём влечении на весь город. Логически я понимала, что это всего лишь спектакль. Что он просто хороший друг и образцовый фальшивый муж. Но логика проигрывала вчистую, потому что мои гормоны вышли из-под контроля.

И в игру вступила страсть.

Я жаждала своего мужа.

Он был красив, да, и я всегда ощущала к нему нечто большее, чем просто симпатию. Но сейчас это было что-то иное. Моё тело ныло от желания. Мой разум был сосредоточен только на нём. Я хотела коснуться каждой части его тела, испытать ту близость, о которой до этого только читала в книгах.

Если бы я была смелой, я бы поцеловала его. Забралась бы на него и отдалась этому пульсирующему желанию, что жило во мне с той самой скамейки в Вегасе.

Но в жизни всё иначе.

Он хороший человек. Он пытается разобраться в себе, и, в каком-то смысле, помогает и мне. Я получаю от этого брака намного больше, чем он.

А что, если я проявлю инициативу, а он на самом деле не испытывает ко мне влечения? Что, если я полностью неверно всё поняла?

Мне нужна Лайла. Она бы разобрала ситуацию по полочкам и помогла оценить все возможные исходы.

Но я не могу ей рассказать. Я не могу рассказать никому.

Я осталась одна со своей страстью. И это убивало меня.

Мы припарковались и молча вошли в дом, всё ещё находясь внутри этого странного пузыря молчания. По крайней мере, я должна была сказать спасибо. За то, как он встал на мою защиту. Для кого-то это было бы пустяком, но увидеть реакцию Джонатана на слова Коула… это залатало крошечный осколок моего разбитого подросткового сердца.

Но прежде чем я успела подобрать слова, Коул снял пальто, скинул ботинки и направился прямиком в свою комнату.

У меня сжалось всё внутри. Почему он уходит? Ведь ещё не так поздно. Он злится? Господи, я так увязла в собственных фантазиях, что даже не заметила, как он расстроился.

Я осталась стоять на кухне, прямо у его двери. Он явно хотел побыть один. Но мне нужно было прояснить ситуацию. Мне невыносима была мысль, что он переживает из-за нашей сцены с Джонатаном — или из-за того, что я сказала после.

Поддавшись импульсу, я подошла к его двери. Мы же пообещали друг другу честность. И я не хотела ложиться спать с недосказанностью между нами.

Я стояла, набираясь храбрости постучать, и вдруг услышала глухой стон. О боже, он действительно расстроен.

Я постучала — легко, деликатно. Хотела всё уладить, поговорить по-взрослому. Мы ведь хорошо справлялись с честностью и открытостью. Всё будет нормально.

Ответа не последовало.

Я постучала снова. Когда он снова не отозвался, я провернула ручку. Дверь не была заперта.

Осторожно толкнув её, я заглянула внутрь.

— Коул? — позвала я тихо.

Он стоял ко мне спиной, без рубашки, только в спортивных шортах. На звук моего голоса резко обернулся — глаза расширились, рот приоткрылся.

Я застыла, вглядываясь в него. Рельефные мышцы груди и живота, те самые V-линии, что вели к поясу… и — о, боже — внушительное напряжение, выпирающее под тканью шорт.

— Что ты здесь делаешь? — прохрипел он.

— Прости. — Я зажмурилась, одновременно смущённая и… заинтригованная. Я — врач, я видела многое. Но то, что происходило у него в шортах, выбило меня из колеи. Такого явного желания я ещё не встречала. — Я хотела проверить, всё ли в порядке. Ты выглядел расстроенным.

— Я не расстроен, — ответил он тихо. — Просто… фрустрирован.

— Мне не стоило заходить, — прошептала я, опустив голову и сделав шаг назад.

— Нет, — сказал он резко. — Зайди. Я хочу, чтобы ты это увидела.

Сглотнув, я подчинилась и переступила порог. Я была в его комнате десятки раз, но сегодня, ступая по деревянному полу, ощутила странное, почти тревожное напряжение. Что-то изменилось. И я это чувствовала каждой клеткой.

— Вот это, — выдохнул он, сжав себя поверх шорт, — вот что со мной делает моя жена.

Я ахнула при виде этого. Все мышцы на его животе напряглись, глаза потемнели, веки опустились, а большая рука крепко обхватила... что бы там ни было под тканью.

Внутри у меня всё сжалось, а ноги будто стали ватными.

— Смотри внимательно. Так проходит каждый мой день. Каждую ночь я лежу рядом с тобой в постели и мечтаю, каково это — прикасаться к тебе, чувствовать тебя на вкус. Войти в тебя и трахать, пока эта шикарная спинка кровати не заскрипит от ударов.

Соски напряглись до боли, превратившись в острые точки, которые, казалось, могли прорезать мой свитер. Сердце бешено колотилось, а под кожей вспыхнул жар.

— Каждое утро, — прошептал он сквозь зубы, — я сжимаю себя в руке и ненавижу за это. Потому что ты никогда не станешь моей. Я не могу испортить тебе жизнь. Не могу причинить тебе боль.

— Коул… — прошептала я, захваченная водоворотом желания и растерянности.

Он был таким грустным, таким отчаянным. Мне нестерпимо хотелось подойти к нему, прикоснуться, отдать себя ему полностью. Почувствовать, каково это — быть его женой во всех смыслах.

Он уже полностью гладил себя, и от этого зрелища у меня пересохло во рту. Его тело — большое, сильное, внушительное, а слова звучали так мягко и уязвимо.

— Мы пообещали друг другу честность, — проговорил он, будто выдавливая из себя каждое слово. — Так вот. Каждый день я влюбляюсь в тебя всё сильнее. Обожаю, как ты смеёшься, как улыбаешься, какой ты невероятно смешной человек. И, чёрт возьми, как же я люблю твоё тело. Всё бы отдал, чтобы прикоснуться к тебе по-настоящему. — Он опустил голову. — Но я сдержу обещание. Ты сделала для меня так много, даже не понимая этого. И я не позволю себе всё испортить. Не прикоснусь к тебе, не рискую разрушить всё, к чему ты так долго шла.

Моё тело пылало, каждая клеточка жаждала сорваться с места, прыгнуть на мужа, выкинуть все правила, границы и нашу выстроенную дружбу к чёрту. Как мне сдержаться, когда он стоит передо мной — такой, говорит всё это именно мне?

То влечение, которое я ощущала раньше, теперь казалось детской игрой на фоне раскалённого вулкана, бурлящего во мне сейчас.

Мы смотрели друг на друга молча. Всё уже было сказано. Он открылся.

Вот он — тот самый момент «а к чёрту всё», который я читала в книгах столько раз.

Он дал понять: он не прикоснётся. Не сделает первый шаг.

Теперь моя очередь.

Коул

Глаза у неё сверкали, когда она медленно пошла ко мне — как львица, выслеживающая добычу. Она не отрывала от меня взгляда.

Ну вот, теперь всё. Я окончательно перешёл черту. Она должна была влепить мне пощёчину. Я это заслужил.

Но, глядя на её прекрасное лицо, я не чувствовал ни капли сожаления. Я не смог бы больше хранить эту тайну. Всё, что я сказал — чистая правда. Я влюблялся в свою жену всё сильнее с каждым днём.

Когда она остановилась передо мной, то мягко коснулась ладонью моей щеки. Затем, слегка склонив голову, прошептала:

— Я тоже хочу тебя.

Сердце рвануло вперёд на бешеной скорости.

На таком близком расстоянии тепло её тела проникало в меня, заставляя терять голову. Чёрт, я хотел схватить её, притянуть к себе, чтобы между нами больше никогда не было и миллиметра пространства. Но я замер. Этот момент был важным. Возможно, самым важным в моей жизни.

Но в итоге мне не пришлось делать первый шаг. Она прижалась ко мне обеими ладонями, потянула вниз, и наши губы встретились. Чёрт, её поцелуи становились всё слаще с каждым разом.

Мои руки скользнули по её телу, прикасаясь так, как я всегда хотел, но боялся позволить себе раньше.

Я сжал ладонью её упругую попу, и она тихо ахнула. Этот звук ударил мне в грудь, прошёлся по позвоночнику. Я хотел слышать его снова и снова, сделать его саундтреком к оставшейся жизни.

— Коул…

Я застонал, услышав, как моё имя сорвалось с её губ, и начал покрывать поцелуями её шею, наслаждаясь вкусом её кожи.