Мне сдавило грудь от той уязвимости, что прозвучала в его голосе.

— Конечно. Но я хочу забить парочку голов, — сказала я, указывая на большие красные ворота, которые он отодвинул, когда делал лёд.

— О, договорились, — сказал он и рванул к скамейке.

Он достал пару клюшек и вёдро с шайбами.

— Выбирай, какая тебе по размеру, а я поставлю ворота.

Мы начали бросать. Первые мои удары были жалкие, но с его подсказками я быстро втянулась и даже начала попадать в ворота. Было весело — кататься, шутить, бросать шайбы. Коул всё ещё не сказал, что его беспокоит, но он смеялся, улыбался, выделывал свои фирменные финты.

Он развернулся, подбросил шайбу и сбил её в воздухе, как бейсбольный мяч.

— Десять баксов, что ты не сможешь так забить, — сказала я, зная, что он, скорее всего, сможет, но надеясь подбодрить его.

— Десять баксов? Мне твои деньги не нужны, — усмехнулся он. — Я выберу приз сам.

Я замерла на коньках, поймав флирт в его голосе. Я так хорошо справлялась с тем, чтобы не думать о том, как всё это похоже на свидание… Но теперь у меня даже ладони вспотели.

Он набрал скорость, разогнался по всей арене, уверенно вырезал дугу на внешнем ребре, подбросил шайбу и в одно мгновение она мягко влетела в сетку.

Он подъехал ко мне и резко затормозил, обдав меня снегом.

— Я пришёл за своим.

Между нами повис холодный воздух, сердце бешено колотилось. Если бы он попросил поцелуй, я, пожалуй, согласилась бы. Не было ничего более притягательного, чем видеть его таким — в своей стихии. Таким расслабленным. Это было привилегией — наблюдать его в таком состоянии, и я это знала.

— Правда или действие?

Воздух вышел из моих лёгких с рывком. Вот чего он хотел в качестве приза? Я слегка отклонилась назад и чуть не рухнула, если бы он не подхватил меня за руку. Его дыхание клубилось в холоде между нами, и мне хотелось потянуться к нему. Но с нашей разницей в росте и моими давно не надетыми коньками это, скорее всего, закончилось бы катастрофой.

— Правда, — прошептала я.

Он посмотрел на меня, облизал губы.

Дыхание перехватило. Я не должна была этого хотеть. Но хотела.

Он слегка наклонил голову, и моё сердце замерло.

Вилла

Вместо того чтобы поцеловать меня, он просто… улыбнулся.

— Надо придумать хороший вопрос для «правды», — сказал он и отпустил мою руку. Убедившись, что я стою уверенно, он скользнул по льду, попутно отбив клюшкой одинокую шайбу.

Из меня вырвался дрожащий выдох. Мне это что, показалось?

Там ведь был Момент.

Время словно замерло. Зрачки у него расширились.

Что за чёрт?

Я должна была бы почувствовать облегчение, но вместо этого почувствовала себя… обманутой.

Я смотрела, как он катается, и вдруг меня пробрала дрожь. Пока он был рядом, я напрочь забыла, как холодно на арене. Чтобы согреться, я начала скользить по кругу, разогревая ноги, делая глубокие вдохи, пытаясь прийти в себя после всего, что между нами только что произошло.

Но я ещё не до конца совладала с собой, когда он подъехал сзади и закинул руку мне на плечи.

— Хочу, чтобы ты рассказала мне историю, — сказал он.

— Историю? — нахмурилась я. — О чём?

— О твоём первом поцелуе, — приподнял он бровь.

Ага. То есть теперь он думает о поцелуях? Где была эта мысль пару минут назад?

Я продолжила кататься, совсем не жаждая копаться в этих воспоминаниях.

— Ну давай, — поддразнил он. — Кто это был?

Я повернулась к нему и с трудом сглотнула.

— Джонатан Биллингс.

Он застыл, глаза расширились.

— Серьёзно?

Во мне вспыхнуло раздражение.

— Ты сам спросил.

— Ладно, — сказал он, снова двинувшись по льду. — Тогда расскажи, как это было.

Я прибавила скорость, желая вырваться вперёд, но понимала, что уйти от него невозможно. В груди вдруг закипела какая-то злость. Может, вернуться к тренировке бросков — он ведь как раз меня этому учил?

Думать о Джонатане было тяжело. У меня тогда был одиннадцатый класс, и он был первым парнем, кто когда-либо проявлял ко мне интерес.

— Мы с Джонатаном постоянно флиртовали в течение нескольких месяцев. Он тоже был в команде по математике, а ещё мы вместе участвовали в дебатах. Это был важный год — мы вышли в финал штата и должны были доказывать, почему метрическая система лучше и должна быть внедрена в США.

— Я играл в хоккей в Европе пару лет. Полностью согласен, — сказал Коул.

От воспоминаний у меня заныло в животе. Он часто обнимал меня за плечи. Всегда находил повод прикоснуться. Все признаки, о которых писали в журнале Seventeen, — верный знак, что он хочет, чтобы я была его девушкой.

— Я привыкла, что мальчики меня не замечают. А если и замечают, то не потому, что я им нравлюсь. Скорее, как повод пошутить о моей груди. Меня не звали на свидания. Весной в голове родилась целая романтическая история. Мы с Джонатаном выигрываем чемпионат штата, он зовёт меня на выпускной, и с этого момента мы официальная пара. Потом вместе поступаем в колледж, и он делает мне предложение в день моего выпуска из медшколы.

Коул катался спиной вперёд, был всего в шаге от меня, и внимательно слушал. Это мне в нём и нравилось — он всегда слушал. Пусть рассказывать всё это было тяжело, но я ценила, что он хочет узнать меня. Что ему важно, что я говорю.

— Очень конкретная фантазия, — с усмешкой заметил он.

Я нахмурилась и пожала плечами.

— Один из минусов, когда твоя жизнь расписана по пунктам — в ней почти нет места для фантазий.

— И что случилось?

— Мы готовились у меня дома. Делали карточки, искали инфу по формам правления. Было прохладно, и он предложил пройтись, чтобы развеяться перед подготовкой к тесту по химии. Мы закутались и пошли по городу. Уже включились фонари, солнце садилось. Господи, это было идеально. И вот — прямо перед парком Бакстера — он остановился, взял меня за руку и поцеловал. В тот момент все мои подростковые мечты стали явью.

Коул остановился, скрестил руки на груди. В хоккейных перчатках это выглядело особенно забавно.

— Правда? — приподнял он бровь. — То есть Джонатан Биллингс был хорош в поцелуях?

— Мне не с чем было сравнивать, — отмахнулась я. — На тот момент это казалось очень романтичным.

После поцелуя мы пошли домой, держась за руки. Моё сердце просто парило. Лучший день в моей жизни. Пока мы учили, мама сделала попкорн в микроволновке. Как бы это ни звучало грустно, я чувствовала себя избранной. Особенной. Будто тот факт, что этот мальчик выбрал меня, вдруг сделал меня достойной.

Скорее жалкой.

Меня воспитывали лучшие люди. Моя мама тоже была пышечкой. Она всегда следила за собой, была для меня отличным примером уверенности и принятия. Никогда не садила меня на диету, ни разу не намекнула, будто со мной что-то не так.

Наоборот. Родители всегда праздновали каждую часть меня. Всегда поддерживали. Гордились мной — всей, без исключения.

Если бы только мир был с этим согласен. Найти одежду было почти невозможно, а бюстгальтеры, подходящие по размеру, я заказывала в интернете, из раздела для старушек, уже к шестнадцати. К средней школе я поняла, что не отношусь к тому типу девушек, которых парни считают желанными. И именно поэтому это стало тем, чего мне хотелось больше всего. Быть желанной. Быть нужной и любимой.

Боже, какой же я была жалкой.

Коул молчал, внимательно смотрел на меня, терпеливо дожидаясь продолжения.

— А потом вы начали встречаться, и ты его бросила, потому что он не был тебе даже вполовину достоин? — спросил он.

Я запрокинула голову и рассмеялась громко, почти рыча.

— Даже близко нет. Всё это закончилось катастрофой.

Я прибавила скорость, притворяясь, что сосредоточена на катании, опустив голову и уставившись на лёд перед собой.

Но он не собирался отпускать меня так просто.