Коул: Вилла и я едем на снегоходе к пациентке. Если через пару часов от меня не будет вестей — вызывайте спасателей.

Финн: Мы поедем вас искать.

Гас: Ты уверен? Там снаружи жопа.

Коул: Она врач, чувак. Она не бросит человека в беде.

Финн: У меня есть снегоступы. Дай адрес, чтобы знали, куда идти.

Джуд: Удачи.

Гас: Поворачивай пошире, а то в сугробе застрянешь.

Коул: Только не говорите Дебби. И если что — найдите моё тело.

Как только мы надели шлемы, я завёл двигатель.

Вилла устроилась позади и обвила меня руками за талию.

— Держи фокус, — сказала она. — Я не знаю, что увижу, когда приеду, но в такой ситуации самое полезное, что ты можешь сделать — оставаться спокойным. Понял?

Я похлопал её по руке.

— Я с тобой, жена. Поехали к пациентке.

Дорога через лес была непростой. Снег был глубоким и мокрым — для езды, в принципе, неплохо, но ветер бил в лицо, и каждую клетку тела пронзало холодом. Но с Виллой за спиной, уверенной, сосредоточенной, подсказывающей повороты и указывающей направление, я быстро вошёл в ритм.

Когда мы добрались до города, дороги стали получше. Пару часов назад тут прошли снегоуборщики, и мы смогли прибавить ходу.

Мы проскочили через центр, снег в метельных вихрях размазывал свет фонарей. Доехав до шоссе № 16, свернули к реке и двинулись вверх, в сторону гор. Джуд жил где-то здесь — на извилистой загородной дороге, где дома были редкие, с участками и уединением. Красивое место, но зимой сюда не так-то просто добраться.

Я сбавил скорость, когда дорога раздваивалась, чтобы сохранить контроль. Путь стал уже, видимость — хуже.

Вилла сжала мою руку и указала направо. Я медленно поехал дальше, протирая визор рукавом. Снег облепил меня с головы до ног, но я не обращал внимания и продолжал ехать вперёд.

Мы проехали мимо нескольких домиков и парочки побольше, пока не добрались до маленького домика в коттеджном стиле на открытом участке.

Я подъехал максимально близко ко входу и заглушил двигатель. Вилла спрыгнула, отстегнула сумку и, не говоря ни слова, побежала по снегу. Для неё сугробы были по колено, но она не замедлила ни шага.

Кара Мосли была хрупкой женщиной, выпускницей на пару лет старше нас. Она работала на почте, а её муж, Джек, управлял краном в Hebert Timber. Мы с ним играли вместе в хоккей в школе. Я всегда его уважал.

С того момента, как она открыла дверь, стало ясно — она в беде. Несмотря на мороз, с неё катил пот, и всё тело дрожало.

— Кровь, — выдохнула она. — Там было много крови.

Вилла тут же кинулась к ней и усадила на стул. Как только Кара опустилась, моя жена встала на колени, проверила пульс и попросила описать симптомы.

На лице Виллы — полное спокойствие. Она посмотрела на меня.

— Стакан воды.

Я молча направился на кухню, порылся в шкафах, нашёл стакан, наполнил его до краёв и вернулся в гостиную с дрожащими руками.

— У меня только тридцать четвёртая неделя, — заплакала Кара.

— Я знаю. Всё будет хорошо. Давай обсудим последние двадцать четыре часа. Расскажи мне всё, что чувствовала. Потом я тебя осмотрю.

— Спина, — простонала Кара, сгибаясь пополам.

— Хорошо. Я тебя осмотрю, и мы всё обсудим. — Вилла бросила на меня взгляд, из которого я понял: ей нужно пространство. Я схватил её сумку в прихожей, снял с неё пальто и вышел повесить наше снаряжение сушиться у двери.

Развязывая ботинки, я услышал, как Кара стонет. Бедная женщина. Когда Вилла вошла в дом, лицо Кары просветлело. Я закрыл глаза и про себя помолился, чтобы всё прошло хорошо.

— Кара, — сказала Вилла своим спокойным, профессиональным тоном. — У тебя начались роды.

— Нет. Этого не может быть.

— Да, — мягко ответила Вилла. — У тебя произошло так называемое «кровавое шоу». Это отторжение слизистой пробки. Значит, тело готовится к родам.

Кара заскулила, и этот отчаянный звук больно ударил мне в грудь.

— Коул! — позвала меня Вилла чуть громче.

Я вернулся в гостиную. Кара сидела, опираясь на спину рукой, лицо её исказила боль.

— Позвони в больницу. Скажи, что у нас роды в тридцать четыре недели, положение OP. Узнай, сколько им нужно времени, чтобы добраться. А потом позвони Джеку и скажи, что всё под контролем. Ничего опасного делать не нужно.

Я кивнул, получив чёткий приказ.

— И мне нужны латексные перчатки из сумки.

Я достал их, раскрыл сумку, чтобы она могла дотянуться до остального.

— Что значит OP? — спросила Кара, её лицо исказила боль.

Вилла сжала ей руки.

— Это значит, что малыш в заднем затылочном предлежании. Мы называем это «солнышко вверх». — Она провела руками по животу. — Чувствуешь вмятину над пупком? Малыш развёрнут спинкой к твоей спине и опускается в шейку матки — отсюда и боль в пояснице.

— С ребёнком всё будет хорошо? — спросила Кара, пока я снова шёл в прихожую.

— Да, — уверенно ответила Вилла.

Когда я закончил оба звонка, вернулся в гостиную.

— Скорая будет через час. Я поговорил с приёмным покоем, родильным отделением и диспетчером. Они делают всё возможное. Дороги плохие, но снегоуборщики уже работают.

Кара всхлипнула и тут же расплакалась.

— Всё нормально, — объяснила Вилла. — Ты раскрыта на семь сантиметров. У нас есть время. Посмотрим, сможем ли мы дождаться полного раскрытия и попробовать повернуть малыша. А если скорая успеет — отправим тебя в больницу на кесарево.

Слёзы катились по её щекам, она всхлипывала, тряслась от напряжения.

Я отвернулся к окну, глядя на закручивающийся за стеклом снег. Нужно было собраться.

— А Джек? — прошептала она, обратив моё внимание на себя.

— Ждёт, пока утихнет ветер. — Я сочувственно на неё посмотрел. — Как только станет безопаснее, его сразу же доставят обратно в город.

Слёзы продолжали течь по её щекам, а тело тряслось от плача.

Но тут Вилла схватила Кару за руки и сжала их крепко.

— Посмотри на меня, — твёрдо сказала она. — Бояться — это нормально. Но сегодняшний день — один из лучших в твоей жизни. Сегодня ты встретишь своего малыша. Да, обстоятельства, может, и дерьмовые, но история родов у тебя будет потрясная, мамочка.

Кара сквозь слёзы слабо улыбнулась.

— Мне страшно до чёртиков.

Вилла обняла её.

— Я знаю. Но я с тобой. Пока не приедет скорая, я никуда не уйду. Мы справимся. Вместе.

Голос у неё был такой уверенный, что даже я почувствовал, как с души отпускает.

— А теперь давай засечём схватки и потренируем дыхание.

Вилла

Скорая едва смогла подняться по заснеженной дороге, но к тому моменту, как они подъехали к дому, мы уже закутали Кару, и Коул аккуратно нёс её к медикам, которые были готовы с фетальным монитором и кислородом.

Ветер стих, видимость заметно улучшилась. Но всё равно было жутко холодно и темно. Кара выглядела чуть спокойнее, а интервалы между схватками говорили о том, что до появления ребёнка у нас ещё было время — вероятно, они успеют добраться до больницы.

Когда мы остались одни, Коул обнял меня, как будто точно знал, что мне нужно.

— Мне было так страшно, — прошептала я в его грудь. — Я уже много лет не принимала роды.

Он приподнял мой подбородок.

— Тебе? Страшно? Как? Ты была абсолютно спокойна. Ты знала, что делаешь.

— Это просто автоматизм. Я много раз проходила через это. Мозг включается и работает. Но, чёрт... — Я уронила лоб ему на грудь и глубоко выдохнула. — Эти роды могли бы быть очень тяжёлыми. Она должна была оказаться в больнице.

— Ты была невероятной.

Я попыталась не вздрогнуть. Его похвала показалась неуместной. Я ведь почти ничего не сделала. На самом деле, единственная причина, по которой я вообще добралась до этого дома — это он. Я бы ни за что не справилась со снегоходом в такую погоду. После этой ночи я стала уважать отца ещё больше, если это вообще возможно. Он ведь не раз выезжал на вызовы в такие же бури, чтобы помочь пациентам и друзьям.