Молча я поблагодарил те кости в Белладжио. Одним броском я выиграл эту яростную, бесстрашную женщину.

После нескольких стаканов воды и четырёх кусков тоста я начал приходить в себя. Финн спал на диване, Гас ушёл к Хлое, а Джуд жарил яичницу на кухне.

Когда зазвонил телефон, Вилла ответила и сразу начала метаться по комнате, задавая вопросы на медицинском.

Повесив трубку, она взглянула на меня — лицо стало жёстким.

— Флунитразепам, — сказала она, покачав головой.

— На нормальном языке, пожалуйста? — спросил Джуд.

— Коула накачали бензодиазепином, чтобы он стал вялым и дезориентированным.

— Его что, накачали? — Финн едва не скатился с дивана.

— Я так и знала, — выдохнула Вилла, топнув ногой. — Эти ублюдки за всё заплатят.

Сознание всё ещё было туманным, мысли путались. Кто мог это сделать? И зачем?

— Хорошая новость в том, что доза была небольшой. Вернее, для обычного человека она была бы разрушающей, но, к счастью, ты великан. Господи, от одной мысли, что такие вещества существуют, меня трясёт.

— И что теперь? — спросил Финн.

— Коула подставили, — сказала Вилла и щёлкнула пальцами, глядя на Джуда. — Звони Паркер. Скажи, нам срочно нужно поговорить с ФБР.

Когда он замялся, она сверкнула глазами, и он тут же бросил яичницу и схватил телефон.

— А ты, — указала она на меня, — пей воду. Печень сейчас на тебя злится, и тебе ещё долго будет хреново.

— А я что? — протянул Финн.

— Звони своей бывшей. Нам нужен хороший адвокат.

— Вот это женщина, — подмигнул мне Финн. — Командует, как моя Адель.

Угрюмо зарычав на него, Вилла пересекла комнату и подошла ко мне. Я притянул её к себе на колени, поцеловал в макушку и прошептал ей на ухо слова благодарности.

— Тебя подставили, — покачала она головой.

Это из-за часов. Я был уверен.

— Думаю, это мог быть шеф Соуза.

Её глаза расширились.

— Из-за того, что мы видели его той ночью во время метели?

— Да. И потому, что вчера я пришёл к нему в офис и прямо спросил про часы.

Её глаза расширились.

— Чёрт.

Сознание всё ещё оставалось мутным, голова гудела от боли, но в глубине души я знал — шеф замешан. Что бы мы ни увидели той ночью в буран, он не хотел, чтобы об этом узнали. А выражение его лица, когда я узнал часы, только подтвердило — он замышлял нечто серьёзное.

Вот так он решил избавиться от меня.

Вилла закрыла глаза и глубоко вдохнула.

— Мы с этим разберёмся, — прошептала она.

— Паркер уже в пути, — сообщил Джуд.

— Отлично, — распрямилась Вилла. — Нам ещё ФБР понадобится. А может, и весь грёбаный город.

Я уткнулся лицом в её волосы и глубоко вдохнул.

— Спасибо. За то, что веришь в меня.

Она повернулась ко мне, взяла лицо в ладони.

— Я не одна такая. Ты думаешь, что один, Коул, но это не так. Мы с этим справимся.

— Ты не обязана…

— Я твоя жена, — прошептала она, и у меня в груди что-то сжалось. — И я никогда не перестану за тебя бороться.

Коул

Меня отправили в душ и велели немного поспать, пока Вилла раздавала указания. Я уже миновал стадию «туман в голове» и перешёл к стадии «рвота». Почти весь день провёл, уткнувшись в унитаз. Агент ФБР, Портной, тот самый, что был у Джуда, заглянул ненадолго. Он оказался настоящим козлом. Умным, конечно, и, судя по всему, Паркера устроили его вопросы. Не уверен, насколько полезным я был, учитывая состояние мозгов, но терять мне всё равно было нечего.

Бешенство, закипавшее во мне, касалось не только меня. Я злился за всех этих детей, у которых отобрали каток.

Этот старый ледовый дворец, уродец из семидесятых, был больше, чем просто здание. Он стал домом для таких ребят, как я, тем, кому нужна была отдушина, кому нужно было место, где можно было найти себя.

Собирался я в тюрьму или нет, главное для меня — дети Лавелла, которые лишились этого особенного уголка. У Артура, скорее всего, не было средств, чтобы всё восстановить, и вряд ли его страховка покрывала серьёзный ущерб.

В груди болезненно сжалось от вины. Да, меня подставили, но факт остаётся фактом: каток разрушен. И плевать, кто за этим стоял — отвечать за случившееся придётся мне. Даже не хочу представлять, какие слухи уже разлетелись по городку. Я так старался завоевать доверие этой общины, но, видимо, зря — ведь я сын Митча Эберта. Это всегда будет клеймом.

Как бы то ни было, я справлюсь. Сейчас я был слишком вымотан, чтобы думать об этом, и просто закрыл глаза, лёжа в пустой кровати.

Я только начал засыпать, когда снаружи что-то громыхнуло. Я не шелохнулся — усталость была сильнее. Спустя несколько секунд веки снова опустились.

— Коул.

В дверном проёме стояла Вилла. Даже сквозь затуманенный взгляд она казалась ангелом.

— Коул, вставай.

— Что случилось?

— Думаю, тебе стоит увидеть это самому.

Со стоном я сел, поднялся и потянулся, стукнувшись руками о потолочную балку. Вилла подошла, обняла меня, потом отстранилась и взяла за руки.

Я поплёлся за ней к входной двери. Она натянула сапоги и жестом велела мне сделать то же самое. Опершись о стену, я кое-как сунул ногу в ботинок. Она помогла, затем мы повторили процедуру со вторым.

Когда я распрямился, она распахнула дверь… и я замер.

На веранде и во дворе — люди. Много людей.

— Что происходит?

Она огляделась, уголки её губ задорно дёрнулись.

— Я сделала пару звонков.

Я шагнул за порог и сразу увидел свою команду.

— Тренер! — воскликнули девчонки.

Они были в своих игровых свитерах и в вязаных шапках, которые я сам им сделал. В руках у них были хоккейные клюшки.

— Мы пришли защищать тебя, — заявила Голди Ганьон.

Остальные молча кивнули, лица у них были серьёзные. Родители потягивали кофе и болтали на крыльце.

Я не смог сдержать улыбку, она сама расползлась по лицу.

— Ты ведь ничего плохого не сделал, — сказала Оливия. — Мы знаем, что ты бы никогда не навредил катку.

— Ты больше всех любишь хоккей, — добавила Кали.

Она была права. Я действительно любил хоккей. Но теперь — совсем по-другому. Я любил то, что он даёт этим детям. Любил чувство общности, которое он создаёт. Любил мечты, к которым он ведёт.

Во дворе мои братья разводили костёр, а Дебби гонялась за Тором, который ковылял в комбинезоне.

У въезда, на краю парковки, стояла группа пожилых дам. Они передавали друг другу фляжку. У Бернис был термос, и она весело переговаривалась с подругами из клуба вязания — Джоди, Стеф, Эрикой, Гейл и МэриДжо.

Увидев меня, Эрика широко улыбнулась и помахала.

Я тоже махнул в ответ.

— Все эти люди пришли ради меня?

Вилла сжала мне руку и кивнула.

— По городу поползли слухи, не самые приятные. Я решила взять дело в свои руки и рассказать, как всё было. Бернис возмутилась и сказала, что соберёт всех пенсионеров.

У меня в горле встал ком.

— Я даже не знаю, что сказать.

— Это твой город. Твоё место. Ты сам убедил себя в обратном, но посмотри на всех этих людей. Они любят тебя и верят в тебя.

Это было ошеломляюще — всё, что я видел перед собой. Столько лет я сам внушал себе одну и ту же историю: я чужой. Я никому не нужен. Ни здесь, ни где-либо ещё. Мне суждено всегда оставаться лишним.

Глаза защипало, грудь сдавило.

Но это тёплое проявление любви и поддержки прервали сирены.

Я напрягся, когда звук приблизился.

Два полицейских автомобиля въехали на улицу, и моё сердце сжалось.

Пожилые дамы, окружавшие подъездную дорожку, не двинулись с места, и полиции пришлось припарковаться в самом её начале.

Первым вышел шеф Соуза. Он нацепил фуражку и зашагал по скользкой дорожке, глядя прямо на меня.

Как и ожидалось, никто из толпы не собирался расступаться, и ему пришлось пробираться между людьми, что выглядело нелепо. Когда он подошёл к крыльцу, где мы стояли, Вилла сжала мою руку.