Он фыркнул.

— Я серьёзно, — сказала я. — Ты так много сделал для меня. А твои братья — важная часть твоей жизни. Мы в одной лодке. Я постараюсь справиться со своей странностью, ладно? Я всё ещё привыкаю к тому, что теперь замужем за хоккейным богом.

— Экс-богом, — поправил он, протягивая локоть.

Я взяла его под руку, и мы медленно пошли по тропинке, перешагивая через корни и валуны.

— Вилла, — остановившись, он повернулся ко мне. — Радикальная честность?

Я кивнула и улыбнулась, давая согласие, одновременно готовясь к неизвестному.

— Кажется, ты мой лучший друг.

Сердце дернулось от этой простой фразы, и я не смогла вымолвить ни слова.

— Не уверен, что у меня вообще когда-либо был лучший друг. В терапии я работаю над тем, чтобы открываться, искать дружбу, быть уязвимым и пытаться выстраивать связи.

Терапия? Он раньше об этом не упоминал. Впечатляет.

— Знаю, звучит странно. Но я стараюсь учиться говорить о своих чувствах. Поэтому хочу, чтобы ты знала — я тебе очень благодарен. Может, наш брак и не по-настоящему, но дружба — настоящая. И она значит для меня больше, чем ты можешь себе представить.

Ком в горле был такой, что я едва могла дышать. Мы и правда друзья. Настоящие. У нас есть общие интересы, мы поддерживаем друг друга, работаем над общими целями. Я изначально отмахнулась от него, потому что он был бывшим Лайлы, потому что он спортсмен, потому что у меня куча своего дерьма… Но он прав. Между нами была связь куда глубже, чем я могла себе представить.

Это было настолько очевидно, что сомневаться в его словах просто не имело смысла.

— Ответственная роль, — пошутила я. — Быть и женой, и лучшей подругой.

Он склонился и поцеловал меня в макушку. Раньше он так не делал. Это не было сексуальным жестом, но в нём было столько интимности, что у меня защемило в груди.

— Мне кажется, ты справишься, — сказал он.

— Ещё бы, — подбодрила я себя и сделала шаг бодрее. — И, кстати, ты тоже мой лучший друг.

Он расплылся в мальчишеской улыбке, от которой я инстинктивно сделала шаг назад. Он даже выпрямился, будто стал выше на пару сантиметров.

— Это, — сказал он, переплетая свою руку с моей и направляясь обратно к дому, — лучший рождественский подарок, который я когда-либо получал.

Коул

Клиника по воскресеньям не работала, так что Вилла обычно отсыпалась, занималась спортом, а потом либо читала, либо смотрела взахлёб очередной сезон «Бриджертонов». Из-за того что Новый год выпал на пятницу, у нас выдались длинные выходные, и мы провели их, экспериментируя с рецептами с YouTube, делая вместе йогу и занимаясь моим любимым совместным занятием с Виллой — я вязал, а она читала фэнтези. Обычно она клала голову мне на плечо, и мы сидели в тишине.

Но этим утром мы выбрались в закусочную. Мне нестерпимо захотелось яиц Бенедикт, а никто не готовил их лучше Бернис и Луи. Последние дни мы торчали в коттедже, так что смена обстановки пошла бы нам на пользу. Магнолия, конечно, звала нас на какую-то гламурную тусовку в Нью-Йорке, но мне такие мероприятия больше не по душе, да и глаза Виллы потухли, как только она об этом упомянула. Всё, что ей сейчас было нужно, — это немного покоя.

Меньше всего мне хотелось оказаться среди пьяной, шумной толпы. Здесь, в Ловвелле, я выстроил для себя тихий, безопасный мир. Помогал в мэрии, участвовал в организации следующего городского фестиваля, тренировал девчонок и вёл переговоры с Университетом Мэна о переносе зачётов и получении степени бакалавра.

Впервые за много лет я чувствовал себя хорошо. Я спал, занимался спортом, делал то, что действительно имело значение. А лучше всего было проводить время с тем, кто значил для меня больше всех.

Рано или поздно мои чувства к ней станут проблемой, но пока я выбрал игнорировать это и, должен признать, становился всё лучше в сдерживании влечения к собственной жене. Это уже походило на суперспособность. Хотя, конечно, это не меняло сути — я хотел быть рядом с ней как можно дольше.

Закусочная была битком: дамы из церкви бросали осуждающие взгляды, родители нарезали черничные блинчики малышам, а за угловыми столами старички спорили о главных новостях дня.

Я долго избегал этого места. Оно было неофициальным центром жизни города, и мне было слишком стыдно, я не хотел встречаться с чужим осуждением. Но с Виллой всё было иначе. Я гордился тем, что захожу сюда с ней, даже несмотря на то, что каждый раз приходилось пригибаться, проходя под старым дверным проёмом.

— У тебя сегодня игра?

— Ага. Не дождусь.

По телу прошла волна предвкушения. Мои девочки творили чудеса на льду. Почти все команды, с которыми мы соревновались, были из городов гораздо больше Ловвелла, у них была постоянная возможность тренироваться на льду. Но мои девчонки были бойкие. Перевод Эмили в ворота и новая тактика с левым флангом полностью изменили ход сезона.

— Можно я с тобой? — Она спросила просто, но у меня от этих слов перехватило дыхание. Она хотела посмотреть, как играет моя команда?

— На мою игру? — переспросил я, и тут же поморщился. Чёрт. Звучало жалко. — То есть… к девочкам? — поправился я.

— Конечно. — Кивнув, она поднесла чашку к губам. — Я весь день свободна. Ты переделал все дела по дому, выполнил все поручения и даже забил морозилку едой. И к тому же… — Она игриво приподняла брови. — Жена тренера должна прийти и поддержать команду, не так ли?

Да. Ответ был да. Она всегда желанна рядом. Особенно если будет представляться моей женой. Одна только мысль об этом переполняла меня гордостью.

— Конечно, — ответил я, стараясь сохранить спокойствие, хотя сердце бешено колотилось в груди. — Девчонки будут в восторге, что у них появился ещё один болельщик.

Она широко улыбнулась, и хотя это должно было поднять мне настроение, я вдруг почувствовал укол сожаления. Она ни разу не видела, как я играю. Моя семья видела, да и многие, кто встречал меня в жизни, обычно были впечатлены моими габаритами и навыками. Но здесь всё было иначе. Я хотел, чтобы именно она увидела меня на льду. Чтобы увидела настоящего меня, не парня в клубной форме, а именно того, кем я был когда-то.

А не было во мне ничего более настоящего, чем хоккей. По крайней мере, до того, как я ушёл в профессионалы и потерял мотивацию. Когда-то моё сердце колотилось каждый раз, как я затягивал шнурки на коньках. Я хотел, чтобы она знала именно этого меня. А не того, кем я стал сейчас.

— Коул, — произнесла она, ставя чашку на стол. Она обхватила её руками и закусила губу. Это был её сигнал. Она нервничала.

Сердце упало.

— Ты в порядке?

— Да, всё отлично. Я просто хотела спросить...

Громкий грохот раздался за нашей спиной, и мы оба резко обернулись. В зале закусочной столпились люди.

Резкий женский крик заставил меня вскочить. Мой рост дал мне преимущество: я быстро оценил ситуацию. Миссис Моран стояла на коленях рядом со своим мужем и рыдала.

Вилла схватила меня за руку, и мы стали проталкиваться сквозь толпу.

— Расступитесь! — крикнула она с той самой властной интонацией, что я уже слышал раньше.

Я последовал за ней, растягивая руки, аккуратно отодвигая людей.

— Это Боб, — донеслось до меня дрожащим голосом. — Он вставал из-за стола и упал.

Вилла опустилась на колени рядом с ним и осторожно встряхнула. Когда он не отреагировал, она схватила его за запястье и проверила пульс.

— Помоги уложить его, — скомандовала она спокойным, но твёрдым голосом. — И отгони всех назад.

Хотя она даже не взглянула на меня, было понятно, что обращалась именно ко мне, поэтому я помог перевернуть мистера Морана на спину.

— Я зафиксирую шею, — сказала она, стягивая с себя свитер. Подложив его под голову мужчины, она наклонилась, чтобы проверить дыхание, прислушиваясь у рта и носа.