— Коул.

Я был по уши в своей воронке стыда, когда услышал, как кто-то назвал моё имя. Моргнув, я осмотрел кафе. Мужчина стоял всего в нескольких шагах от меня.

Деннис Хаксли. Не выносил его.

Улыбка — фальшивая, загар — фальшивый, зубы, скорее всего, тоже. Слишком уж сияющие, чтобы быть настоящими.

— Чувак, как ты вообще в этот стул помещаешься? — протянул он с самым ядовитым тоном.

Я злобно уставился на него, сжал стакан так сильно, что он помялся, и это даже меня самого испугало.

Деннис всегда был мелким и жестоким. Когда-то его отец был сенатором штата, и сколько я его знал, столько он прикрывался этим, чтобы быть настоящим ублюдком.

К счастью, в старшей школе он учился в частной, потому что его отец тогда перебрался в Огасту. Но по какой-то необъяснимой причине Деннис вернулся. Его отец — классический политик: фальшивый загар, коронки на зубах и пустые обещания. Не то чтобы он был плохим человеком. Просто он слишком высокого мнения о себе. Он даже пару раз водил Дебби на свидания, что дико бесило моих братьев. Но, насколько я видел, он был скорее безобиден.

А вот его сын — чистой воды социопат. Худой, светловолосый, с маленькими злыми глазками, он, по-видимому, считал, что у нас есть что-то общее. По крайней мере, иначе я не мог объяснить, почему он постоянно пытался затянуть меня в разговор.

— Рад видеть тебя в городе. Надо бы как-нибудь пересечься.

Я пару раз моргнул, с трудом сдержавшись, чтобы не послать его к чёрту.

— Я очень занят, — спокойно объяснил я, подняв левую руку. — Только что женился.

Это его ничуть не смутило.

— А, точно. — Без всякого приглашения он подтащил стул и уселся напротив. — Как тебе моя бывшая?

У меня в голове зазвучал сигнал тревоги, а в животе заворочалась ярость.

— Прости, — сказал я, прочищая горло. — Ты, наверное, что-то путаешь. Я женат на докторе Вилле Савар.

— Я в курсе. — Его самодовольная ухмылка вызвала у меня острое желание выбить из него все зубы. — Я её очень хорошо знаю.

Он специально сделал акцент на «очень», чтобы прозвучало как намёк: будто бы они переспали.

Это не могло быть правдой. Не укладывалось в голове. Вилла и этот придурок? Ни за что.

— Я удивился, когда услышал, что она вышла за тебя, — продолжал он, опуская пакетик чая в кружку с такой злостью, будто хотел утопить. — Совсем на неё не похоже. Но потом мне сказали, что это была пьяная свадьба в Вегасе, и, знаешь, в твоём стиле. — Он приподнял бровь.

У меня дёрнулся глаз — куда сильнее, чем когда мы столкнулись с Джонатаном. Это было не просто отвращение. Это была настоящая брезгливость.

Я резко встал, чуть не опрокинув стул.

— Мне пора.

Если я не уйду сейчас, точно заеду ему кулаком по физиономии. Он нарывался, и делать вид, будто переспал с моей женой, — отличный способ меня взбесить.

Дыши, чёрт возьми. Он тебя провоцирует, он тебя унижает, он оскорбляет твою жену. Но ты не обязан это терпеть. Я не драчун. На льду я был жёстким, да, но за его пределами — никогда. И сегодня моя самооценка и так ползала по дну.

Я метнулся к выходу, зацепив бедром стол. Чёрт, как больно. Голова шла кругом. Надо возвращаться в мэрию. Я не уйду, пока не найду эти документы. Но сколько ещё бумажек мне придётся перелопатить в одиночку? Должен быть способ лучше.

Пока я быстро шёл по Главной улице, вдыхая холодный воздух, меня осенило. И я тут же развернулся.

Сотрудники администрации обожали печенье. В Кофеиновом лосе было несколько фирменных видов: с патокой, с черникой и кардамоном, с кленовым кремом. Я купил пару десятков — к счастью, не столкнувшись снова с Деннисом — и отнёс их в мэрию. Этот спонтанный перерыв на печеньки оказался идеальным поводом поболтать о фестивале и потенциальных спонсорах. Все с удовольствием делились идеями, и мой блокнот быстро заполнялся, но зацепок по поводу Deimos пока не было ни одной.

Мысль о Деннисе Хаксли всё ещё крутилась у меня в голове, поэтому я решил рискнуть.

Маркус как раз показывал мне фотографии своих детей, так что я надеялся, что он поддержит разговор.

— Ты знаешь Денниса Хаксли?

Он фыркнул, и по выражению его лица всё стало ясно. Знал, ещё как.

— Столкнулся с ним в кофейне. Господи, ну и придурок. Ты в курсе, зачем он снова в городе? Он вообще работает где-то?

Маркус пожал плечами.

— Понятия не имею. Вернулся, когда его отец перебрался обратно в город в прошлом году. Живёт в доме на Мейплвуд-лейн, но когда он в прошлом месяце пришёл ко мне орать из-за парковочных штрафов, я поднял документы на дом. Оказалось, этот особняк купил ему папочка.

Интересненько.

— Отец купил ему дом? Круто.

— Через одну из своих компаний. У Чарльза и Денниса зарегистрировано в Мэне, наверное, полдюжины юрлиц. Всё через них и проворачивается. Так налоги проще обходить. — Он приподнял бровь, давая понять, что думает обо всех этих мажорах.

Шестерёнки в голове начали медленно, но верно крутиться.

— А чем вообще занимаются эти компании?

— В основном недвижимостью. Пара объектов тут, пара — в Даун-Ист. Найти их сложно. Всё как-то мутно оформлено. Мэр пару лет назад заставил меня копнуть глубже. Чарльз через одну из своих компаний пожертвовал деньги на его предвыборную кампанию. Но для отчёта по федеральному финансированию мне пришлось выискивать все подробности. Это заняло у меня вечность. Скользкий тип.

У меня в животе всё перевернулось. Чарльз Хаксли, любимец публики, который изображал из себя подарок с небес для Лавелла, — и при этом у него мутные бизнес-структуры? Чёрт возьми, да!

— Сейчас прозвучит странно, но я как раз занимаюсь поиском бизнесов, которые могли бы проспонсировать фестиваль. Не мог бы ты скинуть мне ту инфу, которую нашёл? Уверен, у него водятся деньги. Может, поможет.

— Конечно. У всех компаний странные названия. Кажется, на греческом. — Он почесал в затылке.

Чёрт побери. Греческие названия? Типа Deimos? Неужели всё сходится?

— Позже открою ноутбук, найду тот файл и перешлю тебе.

Я кивнул.

— Спасибо, дружище. Очень признателен.

Вилла

— Хочешь с маслом или карамельный? — спросила Магнолия, поднимая две коробки попкорна для микроволновки.

Лайла подняла бокал с вином.

— И то, и другое. И принеси ещё M&M's.

Мы устроились в гостиной Магнолии. Хотя «гостиная» — это слишком скромно для такого пространства. Тут уместнее было бы сказать «большой зал» — настоящий собор с видом на озеро, несколькими зонами отдыха, барной стойкой и проекционным экраном, который спускался с потолка по нажатию кнопки.

Мы сдвинули диваны вместе и соорудили нечто вроде крепости, накрывшись кашемировыми пледами Hermès и подушками — так мы устраивали девичники ещё с тех времён, когда учились в средней школе. Собирались здесь, смотрели фильмы, трепались всю ночь и уплетали снеки.

Прошло уже сто лет с тех пор, как мы делали это в последний раз, но у Лайлы были зимние каникулы, так что Магнолия торжественно объявила: пришло время девчачьих посиделок.

Я развалилась на диване в шёлковой пижаме с монограммой — Магнолия подарила каждой из нас по комплекту — с маской на лице, пока девочки возились на кухне.

Как же я скучала по всему этому. По лёгкости, по беззаботности. Это возвращало в то время, когда жизнь была проще. До того как на плечи свалились взрослые обязанности.

Магнолия унаследовала этот дом от своей матери — опальной наследницы нью-йоркской аристократии, закрутившей роман с отцом Магнолии, художником-неудачником, чем вызвала жуткий скандал в своей семье. Её изгнали из родового поместья в Кеннебанкпорте и выделили вместо этого вот этот дом в «глуши», как она сама его называла. Она терпеть не могла это место, поэтому держалась подальше. Но каждое лето, когда заканчивалась школа, присылала сюда Магнолию с няней. В конце концов, на её двадцать первый день рождения, мать просто подарила ей этот дом.