— Отлично. Давай поболтаем. Думаю, ты мог бы наладить контакты с мэрией. Все до сих пор в восторге от того, как всё прошло.

Щёки вспыхнули — все в комнате уставились на меня. Я знал мэра Ламберта и его людей, но их знали и все остальные. Я не был особенным. Хотя её искренний тон заставил меня выпрямиться. Да, фестиваль организовал я. Это было частью обязательных общественных работ, назначенных судом. Но я действительно вложился. И, чёрт возьми, мне даже понравилось.

Я коротко кивнул ей, переполненный благодарностью. Хотелось ненавидеть Оуэна за его колкость, но не мог. Он имел все основания не доверять мне. И пусть у меня мало что было, я выложусь по полной, чтобы доказать, что могу быть полезен этой семье.

Паркер продолжила рассказывать о своём плане: какие записи ей нужны, когда она полетит в лагерь с Финном.

Через два часа вся комната уже начала ерзать.

— Весь город всё равно рано или поздно узнает, что я работаю с вами, — сказала Паркер, закрывая ноутбук. — Меня это не беспокоит. Я уверена, что смогу вытащить тех, кто за этим стоит. Но нам нужно держать круг узким и не позволять утечкам за пределы этой группы.

— А как насчёт твоей жены? — резко спросил Оуэн.

Я поднял голову от блокнота, в который делал пометки. Это он мне? Все взгляды были устремлены на меня — значит, да. Всё ещё было странно осознавать, что у меня есть жена. Прошло всего-то семьдесят два часа.

Голос Оуэна, искажённый колонками, прозвучал снова.

— Почему её здесь нет?

От этих слов у меня внутри всё взбунтовалось.

— Моя жена — очень занятый врач, — сказал я, сжав ладони в кулаки, стараясь удержать голос от дрожи. — Она в одиночку держит на себе здоровье всего округа. У неё есть дела поважнее.

— Думаю, Оуэн имел в виду, — вмешалась Лайла, голос у неё был мягкий, — что нам нужно понять, стоит ли её вовлекать. А если нет — тогда тебе придётся быть осторожным и не делиться с ней лишним.

— Вилла заслуживает полного доверия, — отрезал я, окинув всех жёстким взглядом. Потом снова посмотрел на Лайлу. — Я думал, если кто и понимает это, так это ты. Я буду держать её в курсе. Она теперь тоже часть этой семьи.

Я произнёс эти слова, но осознал их смысл только в ту же секунду. И это ударило, как кирпич по голове.

Она теперь часть этой семьи.

Разбитой, сложной, запутавшейся семьи. Той самой, что сейчас пытается остановить, похоже, целую волну преступлений. Семьи, которая последние два года знала только опасность и катастрофы.

Чёрт. Во что я её втянул?

Вилла

— Поздравляю, — сказала Мелли, сжав меня в объятиях, окутала облаком Chanel No. 5 и своей роскошной шевелюрой из чёрных волос. — Это так романтично.

Мелли была душевной, трогательной и обожала всё, что связано с любовью. Впрочем, она и сама была замужем в третий раз. А когда я училась в старшей школе, она подсовывала мне книжки Норы Робертс — именно так я впервые узнала, что «долго и счастливо» бывает не только в сказках.

Она работала с моим отцом почти двадцать лет — управляла офисом, занималась счетами, заказывала расходники и просто создавалa вокруг тепло и уют.

Донна, сидящая у компьютера, недовольно фыркнула.

Она была двоюродной сестрой Мелли и её полной противоположностью. Суровая медсестра с короткой стрижкой, татуировками и двумя спасёнными питбулями дома. Целеустремлённая, прагматичная и неразговорчивая — пациенты обожали её. Я, увы, не достигла особых успехов в попытках растопить её сердце профессионализмом и обаянием. Но терять такую медсестру я не могла, так что регулярно интересовалась, как поживают её собаки — Тельма и Луиза.

Найти отличную медсестру — почти невозможно. А Донне хоть и немного за пятьдесят, она постоянно грозилась уйти на пенсию. Обычно — в ответ на болтовню Мелли о круизе по «Звёздному пути», в который та собиралась со своим третьим мужем весной.

— И зачем ты сделала такую глупость, как выйти замуж? — буркнула Донна.

— Она по уши влюблена, — пропела Мелли, крутясь в своём эргономичном кресле. Я почти видела сердечки в её глазах. — И он такой красавчик. И высокий. Просто вау.

Я натянуто улыбнулась. Даже не представляла, как в принципе обсуждать всё это. До сих пор казалось странным — я замужем.

Я. Девушка, у которой даже серьёзных отношений никогда не было.

Замужем.

За Коулом Эбертом, как ни странно.

И, надо признать, пока всё шло не так уж плохо. Его приезд и наше первое утро вместе не стали той неловкой катастрофой, какую я себе представляла. Наоборот — он был милым, искренним, полным решимости следовать нашему плану. Ничто из того, что я знала о Коуле до этих выходных, не наводило на мысль, что из него получится надёжный муж. Но его признание в том, что он не хочет снова облажаться, задело меня за живое. У него тоже много на кону.

В приёмную вошёл доктор Уолтерс, и в офисе воцарилась тишина. Поверх выглаженной белой рубашки он носил своё привычное шерстяное пальто и один из десятка дурацких галстуков, которые чередовал каждый день. Ему было за семьдесят, он был высоким и спортивным. В юности грёб в академической восьмёрке в Уильямсе и не упускал возможности напомнить об этом.

Годами он был правой рукой моего отца. Мы буквально вытащили его из пенсии, уговорив временно вернуться, чтобы помочь мне, пока отец на восстановлении. Он работал всего три дня в неделю, но без него, Мелли и Донны я бы не продержалась даже одного дня.

Я вдруг поняла, насколько недооценивала всё, что делал мой папа. Как, чёрт возьми, он умудрялся развивать практику, лечить весь город, тренировать мою софтбольную команду, водить маму на свидания каждую неделю и ещё проверять мои домашки каждый вечер? Просто уму непостижимо.

Да одна только работа с выставлением счетов выматывала до предела. Я уже повторяла коды ICD-9 (*Коды ICD-9 (International Classification of Diseases, 9th Revision) — это международная система кодирования заболеваний и медицинских состояний, разработанная Всемирной организацией здравоохранения (ВОЗ)) во сне.

Медицинский институт научил меня строению тела и физиологии.

Ординатура — как сортировать травмы, ставить диагнозы и лечить.

Но ничто не могло подготовить меня к переполненному залу ожидания и потоку самых разных людей, которым нужна помощь.

Бесконечные бумажки, устаревшие системы, бюрократические препоны с предодобрениями.

В Балтиморе за всем этим стояли целые команды. Здесь — только я и пара человек.

— Блонди, — рявкнул доктор Уолтерс, помешивая Splenda в своём чае. — Ваше поколение вообще когда-нибудь слушало аритмию или вы только и делаете, что постите об этом в Snaptok (*сленговое слово, объединяющее названия двух популярных соцсетей Snapchat и TikTok)?

Он обожал подкалывать меня по поводу моего возраста и того, какие мы, мол, бесполезные миллениалы. Не забывал напоминать каждый день, что был в родильной палате в тот момент, когда я появилась на свет.

А я, в ответ, напоминала ему, что он старше египетских пирамид.

— А где ты был, когда Линкольна застрелили? — сладко поинтересовалась я.

Сморщив лоб, он отмахнулся.

— Знаю, ты занята со своим новым мужем, жена, кстати, передаёт поздравления, но не забывай сосредотачиваться.

Миссис Уолтерс была чудесной. Когда мы уговорили его выйти из пенсии, она прислала мне красивое растение в кабинет — «в благодарность за то, что забрали его с моих рук».

— У тебя бардак в записях. Слишком сильно полагаешься на технику. А ты хоть умеешь вручную давление мерить?

Конечно, умела. Но всё равно достала блокнот из кармана халата и начала записывать. Он, конечно, обожал меня дразнить, но к моему профессиональному росту относился очень серьёзно.

— И ещё. Сегодня ты по педиатрии. В зале ожидания полно сопливых.

Я с притворным стоном отдала честь. С октября по май в любой день обязательно кто-нибудь из школьников болеет, и нам приходится втискивать их между приёмами. Доктор Уолтерс всегда скидывал их на меня, говоря, что в его возрасте такие болячки лучше не ловить.