— Я должна была уже привыкнуть. Закалиться. Я проработала в отделении неотложки два года. Видела ужасные вещи, лечила сотни травмированных пациентов. Теряла их. Я видела детей с огнестрельными ранениями. Со временем учишься отстраняться, становишься объективной, сосредоточенной, выполняешь алгоритмы. Но сегодня… отстраниться было особенно трудно.

Он смягчился, его глаза потеплели.

— Ты не робот. И когда пациент — это человек, которого ты знаешь, которого любишь… ты имеешь полное право бояться. Мистер Моран возил нас в школу с детского сада до самого выпуска. Он был Сантой в церкви. Он с женой каждый Хэллоуин раздаёт целые шоколадки. Ты имеешь право бояться.

Но в этом-то и было дело. Я не имела права бояться. Не имела права быть человеком. Не в таких ситуациях. Я была городским врачом, а значит, должна была держать всех в порядке, всегда. Заботиться о поколениях жителей Лавуэлла, одно за другим.

— А если бы меня там не было? — прошептала я. — Он бы умер ещё до приезда скорой.

— Ты не можешь быть везде и сразу. Но сегодня ты была там, где нужно. И благодаря тебе мистер Моран поцелует свою жену и увидит своих детей. Может, этого и достаточно.

Я кивнула, и глаза наполнились слезами.

— Пора в кровать, жена. Ты вымотана.

Так и было. Мне срочно нужно было перезагрузиться. Но мысль о том, чтобы идти туда одной… быть без него… была невыносима.

— Останешься со мной? — спросила я, всхлипнув.

— Конечно. Только почищу зубы.

Моё сердце сжалось, живот скрутило, когда он отошёл от меня. Что я наделала? Я пригласила Коула в свою кровать?

Это было не про секс — я была в старой, выцветшей пижаме, с красным, заплаканным лицом, ну честное слово — но всё равно, это было… интимно. Несмотря ни на что, я не могла заснуть без него. Но разве не навлекала я на себя катастрофу? Мои стены рушились, а сердце… оно уже начинало открываться мужчине, за которого я вышла замуж.

Он вошёл в мою комнату в одних боксёрах и старой футболке, с вымытым лицом и растрёпанными волосами, как будто весь вечер таскал себя за них. И выглядел он при этом… мило. Чересчур мило. А это только усиливало мою нервозность.

— На какой стороне ты спишь? — спросил он, глядя вниз, с розовыми щеками.

— На правой.

Он кивнул, обошёл кровать и устроился слева.

Это была кровать квин-сайз, всегда казавшаяся мне просторной… пока рядом не лёг хоккеист-дровосек ростом под два метра. Теперь она казалась крошечной.

— Так нормально? — спросил он, поворачиваясь ко мне.

От него исходило тепло, даже сквозь ткань футболки, и это сразу успокаивало. Я кивнула и потянулась к лампе на тумбочке, выключая свет.

— Можно я тебе кое-что скажу? — прошептал он.

Я зажмурилась и повернулась к нему лицом. Мы оказались почти вплотную, глаза в глаза, но не касались друг друга.

— Я подумал… как это невероятно — видеть человека в момент, когда он раскрывается полностью. Когда делает то, в чём по-настоящему велик. Как слушать, как играет Моцарт. Или смотреть, как играет Серена Уильямс.

У меня перехватило дыхание от его искренности. Я совсем не ожидала такого поворота.

— Я понимаю, что для тебя это был тяжёлый день, — продолжил он. — И я уважаю это. Но, глядя, как ты действуешь… я понял, что ты рождена для этой работы.

— Я не Серена Уильямс среди врачей, — проворчала я и уткнулась лицом в подушку.

— Конечно, нет. Просто Серена, скорее всего, Вилла Савар тенниса. Ты об этом не думала?

Я фыркнула и перекатилась на спину, тихо смеясь.

— Ты даже пела, — сказал он.

— Ага. Dancing Queen от ABBA. Это моя песня для сердечно-лёгочной реанимации.

— Песня для сердечно-лёгочной реанимации?

— Когда делаешь непрямой массаж сердца, важно соблюдать ритм — примерно 110–120 ударов в минуту. Обычно все поют Staying Alive от Bee Gees. Ну, понятно почему. Но моя мама обожает ABBA, поэтому в голове у меня Dancing Queen.

— Ты буквально сейчас доказываешь мою правоту, — усмехнулся он. — Ты одна из великих. А теперь отдыхай. Давай, обнимашки. — Он перекатился на спину и притянул меня к себе.

Я уткнулась носом в его грудь и сразу же оказалась окутана его запахом. Чистота, дерево, специи. Настоящий уют. А ещё — мягкость его футболки под щекой и под ладонью, которую я положила ему на грудь.

Я не была готова к тому, каково это — прижаться к такому большому, сильному мужчине. Господи, это было нечто. Он прижал меня ещё ближе и снова поцеловал в макушку. Это ощущение пронзило меня до самых пяток. Не стоило, но я обожала, когда он это делал. Казалось, он не может удержаться — будто это жест не для меня, а для него самого. И от этого моё сердце билось ещё сильнее, чем от прикосновения к его мускулистой груди.

— Закрывай глаза, — прошептал он, и голос его успокаивал, как магия. — Утром ты снова будешь в форме. Позволь себе перезагрузиться.

Вес всего прожитого дня навалился на меня, но тепло его тела и доброта в его голосе обволакивали и утешали. И без моего разрешения, как всегда неожиданно, глаза вновь наполнились слезами. Все эмоции всплывали наружу — и я не могла их сдержать.

— Можно я тебе кое-что признаюсь? — прошептала я, всхлипывая.

— Конечно.

— Мне кажется… хоккей — это не твоё.

С каждым днём, даже не осознавая этого, Коул открывался мне всё больше. И с каждым разом я всё отчётливее понимала: он даже не приблизился к пределу своих возможностей.

— Раньше был, — мягко сказал он.

— Ты был хорош в хоккее. Но в тебе, Коул, я вижу нечто большее. Настоящее величие, — я легонько постучала пальцем по его груди, а глаза начали закрываться. — Ты просто ещё сам этого не понял. Но как только поймёшь… держись, мир.

Коул

Я совсем не хотел здесь быть. Гораздо охотнее остался бы дома — сидел бы на удобном диване рядом с женой, пока она незаметно придвигалась ко мне всё ближе, и мы вместе смотрели Jeopardy. Потом мы бы почистили зубы и пошли в постель, где я держал бы её в объятиях всю ночь.

Мы ни разу не обсуждали это, но уже неделю подряд спали вот так. И я спал лучше, чем когда-либо в жизни. И дни проживались легче, потому что, чтобы ни происходило, в конце каждого дня я мог обнять Виллу.

Даже если между нами никогда не случится ничего большего, я был бы доволен. Она действительно стала мне лучшим другом. Тем, на кого я мог положиться. Тем, кому я спешил рассказать все забавные истории за день. Тем, по кому скучал больше всех.

Наше время в роли мужа и жены было ограничено, так что я собирался ловить каждую секунду, даже если это будет происходить во сне.

Но этой ночью я был не дома. Я был в «Лосе».

Я избегал этого заведения, как, впрочем, и всех прочих общественных мест в городе, месяцами. Но сегодня играла группа Джуда. Он сильно поддержал меня, когда я в этом нуждался, так что, по сути, это было меньшее, что я мог сделать. Он не просто хранил мой секрет, он откровенно болел за меня и надеялся, что я добьюсь своего. Поэтому я пришёл. Хотя бы ценой уютного вечера с Виллой.

«Лось» — это не то чтобы бар, скорее, приличный ресторан, который делает вид, будто он бар. С одной стороны — бильярдные столы и дартс, с другой — виниловые кабинки, в которых семьи уплетают бургеры размером с голову.

Посередине располагалась большая сцена, где группа как раз настраивалась.

Вилла разговаривала с Магнолией, которая заехала в город на пару дней. Последнее время она появлялась каждые несколько недель. Возможно, это было как-то связано с миниатюрной брюнеткой, на плечо которой она сейчас опиралась?

Я осмотрел помещение, толпу, отпивая воду. Финн играл в бильярд с кем-то из Ганьонов, но Гаса и Хлои, похоже, ещё не было.

Чья-то рука хлопнула меня по спине, и я резко развернулся.

— Рад видеть тебя среди людей, — сказал шеф Соуз, отпивая пиво. В его голосе и взгляде чувствовалось пренебрежение — он вовсе не рад был меня видеть.