Он кивнул, в глазах появилось что-то мягкое.

Почему, чёрт возьми, я раскрывала перед ним душу? Перед бывшим моей лучшей подруги, да ещё и спортсменом, с которым у меня, казалось бы, нет ничего общего? Но рядом с ним было… спокойно.

Это было странно. Обычно я совсем не умею вести себя с парнями. Особенно с такими — чертовски красивыми, высокими и мускулистыми, как Коул. Но с ним было легко говорить. Может, потому что он вне игры? Потому что недоступен по определению? Наверное, только поэтому.

— Значит, ты по адресу, — он выпрямился, уголки губ поднялись. — Вегас умеет раскрывать людей. А я могу помочь.

Я недоверчиво оглядела его с ног до головы. Почему такой, как он, вообще хочет проводить время с такой, как я?

— Правда? Ты прям эксперт по Вегасу?

— Бывший профи без перспектив? Да меня этот город с рождения ждал.

Я никогда не видела его таким — самоироничным, даже чуть-чуть глупым. Он совсем не вписывался в образ парня, которого я знала всю жизнь. Того, кто всегда воспринимал себя чересчур серьёзно и считал себя выше других.

— Завтра играешь в гольф со всеми?

— Нет. — Я покачала головой. — А ты?

— Ни за что. Ненавижу гольф.

Серьёзно? Вот уж не подумала бы. От него так и веяло атмосферой «бро в поло и с клюшкой».

— Ты выглядишь как тот, кто играет в гольф.

Он изобразил оскорблённое лицо, приложив руку к сердцу.

— Оскорбляешь. Мой отец фанат гольфа. — Он машинально провёл рукой по груди. — А так как я всю жизнь его ненавидел, то с детства решил, что ненавижу и гольф. Может, это и прекрасный способ провести день, но раз уж я начал, пути назад нет.

Я снова рассмеялась. Он удивлял.

— Раз все завтра будут играть, почему бы нам не встретиться и не устроить себе день Вегаса? Забудем обо всём и сделаем вид, что нас никто не оставил.

Одна эта мысль уже принесла мне странное чувство спокойствия.

Я, конечно, должна была выспаться. Может, сходить на массаж, наверстать чтение медицинских журналов.

Но когда он посмотрел на меня так, с искорками в глазах, я уже не могла отказать.

Моё мнение о Коуле Эберте, а когда ты растёшь рядом с кем-то в маленьком городе, такие мнения формируются намертво и не меняются десятилетиями, заключалось в том, что он самодовольный придурок, избалованный жизнью без последствий.

Но если судить по сегодняшнему вечеру… всё было не так однозначно. И, несмотря на здравый смысл, мне стало интересно.

— Ладно, — тихо сказала я, опуская подбородок. — Завтра.

Он потёр ладони и расплылся в широкой улыбке.

— Я не подведу. Хочешь оторваться, доктор Вилла Савар?

Я рассмеялась и кивнула.

— А почему бы и нет?

— Тогда я именно тот, кто тебе нужен.

Коул

Слабое гудение вывело меня из забытья, но веки будто приклеились. И, чёрт побери, как же болела спина.

Гудение прекратилось, потом началось снова. И опять. Бзз. Бзз. Бзз.

Блядь.

Я приподнял голову и заставил себя открыть глаза. Поморгал, оглядываясь. Почему, чёрт возьми, я валяюсь на диване в своём номере? Белый диван был большой, но не настолько, чтобы нормально на нём спать. Колени свисали с одного края, а боль в прооперированном бедре разрывала меня пополам.

С тяжёлым стоном я скатился на пол. Упал с глухим стуком, утащив за собой подушку. Резкая боль пронзила бедро, когда я перекатился на здоровый бок. Затаив дыхание, я попытался устроиться поудобнее, хоть как-то облегчить боль. Такое чувство, будто я накануне ввязался в драку. Почему же всё так болит?

И что, мать твою, за звук?

Прежде чем я успел разобраться, воздух пронзил испуганный крик.

Я резко сел, весь воздух вылетел из лёгких и я столкнулся взглядом с Виллой, стоящей передо мной в бюстгальтере без бретелек и трусиках. Она снова кричала — на телефон.

— Господи, — выдохнула она, вцепившись одной рукой в спутанные волосы и дёрнув за прядь. — Боже.

Она переминалась с ноги на ногу, и её потрясающая грудь при этом вздрагивала… и, на миг, всё моё беспокойство растворилось.

Но потом я услышал её всхлип, вынырнул из ступора и увидел её лицо и у меня всё внутри сжалось. Она плакала.

— Как это вообще могло случиться? — воскликнула она, разворачиваясь и пнув пуфик. Потом села на диван, с которого я только что свалился, и разрыдалась по-настоящему.

Я вскочил, скривившись от боли, пронзившей бедро.

На мне были только боксёры и вчерашняя рубашка — расстёгнутая и мятая. Я был в смятении, умирал от жажды и прихрамывал, но изо всех сил хотел как-то ей помочь.

— Вилла, — тихо сказал я. — Что случилось? Я могу чем-то помочь?

Она подняла голову, глаза опухшие и красные. Под глазами — размазанная косметика, по щекам катятся слёзы.

— Все знают, — всхлипнула она.

Я нахмурился, пытаясь понять, о чём она.

— Что мы поженились.

Поженились. Это слово обрушилось на меня, и я рухнул обратно на диван. Чёрт. Мы и правда это сделали. А она теперь в ужасе. Хоть воспоминания были смутными, я помнил, что вчера было весело.

— Как я могла быть такой безответственной? — всхлипывала она. — Я никогда не теряю контроль.

Она говорила больше себе, чем мне, но каждое её слово было ударом по моей груди.

Это всё была моя вина. Именно я всё начал. Что-то в ней зацепило меня, я просто хотел сделать ей хорошо, заставить её улыбнуться. Но, как всегда, всё только испортил.

— Что там было в тех шотах текилы? — прошипела она. — Пейот?

Я не ответил. Мне было стыдно. Ещё один человек, которому я причинил боль. И это было невыносимо.

От этого самобичевания меня, слава богу, спас стук в дверь.

Вилла вздрогнула, выпрямилась, как струна, и с писком убежала в ванную.

Я выдохнул, направился к двери, сердце билось где-то в горле.

Открыл и, к своему удивлению, испытал облегчение.

— Доброе утро, сэр, — сказал посыльный с широкой улыбкой. — И поздравляю!

Он закатил в номер сервировочную тележку с огромной цветочной композицией и полным набором самого изысканного завтрака на свете.

Пока он проходил мимо, я выдернул карточку из букета и разорвал конверт.

Новобрачным — было честью стать свидетелями вашей любви. Поздравляем с прекрасным будущим. Ваши друзья, Боб и Филлис.

Я перечитал строчки на белоснежной бумаге и воспоминания нахлынули с головокружительной скоростью.

В какой-то момент я осознал, что посыльный всё ещё стоит у открытой двери. Чёрт. Я подхватил с пола брюки, вытащил кошелёк и дал ему чаевые.

Когда он ушёл, Вилла выглянула из ванной.

На ней был пушистый халат. Очень милый.

Я протянул ей открытку, и когда она прочла её, глаза расширились, словно в памяти у неё тоже всё начало вставать на свои места.

— Они такие милые, — сказала она, вытирая слезу. — Но что, блин, мы наделали?

Я вздохнул и начал вспоминать.

Сначала мы вломились на вечеринку у бассейна с диджеем. Потом я уговорил её полетать на вертолёте над плотиной Гувера. Было дорого, но того стоило.

Дальше всё туманно, но я закрыл глаза и заставил себя вспомнить.

Ага. Прогулка на гондоле по каналам «Венеции».

Она вызвала меня прокатиться на зиплайне над Стрипом.

Я вызвал её сыграть в бинго с дрэг-квинами (*Drag queen — это артист (обычно мужчина), выступающий в женском образе с ярким макияжем, нарядами и манерой поведения, часто в рамках шоу, спектаклей или выступлений, связанных с юмором, сатирой или пародией на женственность).

После этого был ужин. Она ушла переодеться, а потом спустилась в лобби в том самом платье.

Зелёное. Облегающее, с вырезами, лёгкое… С того самого момента, как я её увидел, я пропал.

Мы познакомились с Бобом и Филлис, болтали весь вечер, закидываясь текилой. Именно тогда мои благие намерения испарились к чёртовой матери.

Я сглотнул, глядя на её усталое лицо.