Он был слишком большим для одного человека. Огромный колониальный особняк на почти пяти гектарах, с кучей хозпостроек — в одной из которых, кстати, я и жила. В доме не меньше семи спален, а столовая рассчитана на двадцать человек. И это буквально в двух минутах от моего уютного коттеджа, но когда я захожу сюда — будто оказываюсь в другом мире.

Но Магнолия обожала это место. Обставила его под себя — в своём эклектичном стиле, продолжала содержать смотрителей, мистера и миссис Льюис, которые давно стали ей почти бабушкой и дедушкой. Этот дом стал частью её самой, и я знала, нутром чувствовала: как бы глубоко ни пустила она корни в Нью-Йорке, однажды она всё равно вернётся сюда насовсем.

Сегодня вечером Магнолия сама готовила для нас ужин, а после мы сыграли несколько безумно конкурентных партий в UNO, переоделись в пижамы и включили марафон «Голодных игр». В школе мы все фанатели от этих книг — ещё одна вещь, которая нас тогда объединила.

— Лиам — самый горячий из братьев Хемсвортов, — мечтательно произнесла Лайла.

Я закатила глаза.

— Ну уж нет. Тор — вне конкуренции.

— Говорю же. — Она хлопнула по подушке рядом с собой. — Его недооценивают.

Магнолия плюхнулась рядом со мной, держа в руках новую бутылку вина.

— Посмотрите на нашу Докторшу. — Она ткнула меня локтем. — Не способна оценить привлекательность Лиама, потому что у неё глаза только для мужа.

Щёки мои вспыхнули, и я тут же взглянула на Лайлу.

— Она по уши, — подметила Лайла, укутавшись в плед и усмехнувшись. — Никогда не видела, чтобы она вот так замолкала, когда речь о парнях. Обычно она всё рассказывает про свои интрижки.

— Её просто капитально прижало, — протянула Магнолия, приподняв бровь с пирсингом и посмотрев на меня с лёгким упрёком. Я ведь клялась ей, что не зайду слишком далеко. И хоть я ничего ей не рассказывала, она всё поняла. Это её суперспособность.

А ведь они и половины не знали. Я была по уши влюблена в Коула. Без памяти. И если раньше я без стеснения делилась всеми подробностями свиданий с другими парнями, то это было нечто совсем другое.

То, что произошло между нами, было сокровенным, особенным, и делиться этим я не собиралась. Он был моим мужем, в конце концов.

Странное это чувство — думать о нём как о муже. Мы были женаты уже больше двух месяцев, но в моей голове он чаще был другом, соседом, просто Коулом.

Но юридически — он мой муж. А я его жена.

Я посмотрела на кольцо у себя на пальце, то самое, которое мы всё-таки купили, и попыталась понять, как за такой короткий срок могли измениться мои чувства. Человек, которому я меньше всего когда-либо доверяла, вдруг стал тем, перед кем я открылась полностью.

— У неё тот самый взгляд, — сказала Лайла, натягивая плед повыше. — Влюбилась.

Господи, как же тяжело было врать ей, пока Магс сверлила меня взглядом. Лайла была намного лучшей подругой, чем я того заслуживала. Всё-таки Коул — её бывший. И несмотря на шок и напряжение в Вегасе, она поддержала меня, не сказала о нём ни одного плохого слова. У меня скрутило живот при мысли, что она узнает правду. Но сейчас всё стало настолько запутанным, что я и сама уже не знала, где правда, а где нет.

Так что я сделала то, что делает любой, кто не хочет столкнуться с последствиями своих поступков: сменила тему.

— Что там с гостиницей? — спросила я у Магнолии, зачерпывая горсть попкорна.

Она давно уже поговаривала о том, чтобы купить гостиницу и заняться её реконструкцией. Денег у неё хватало, но вполне возможно, что она передумала. У неё и цвет волос-то не держится дольше месяца.

Магнолия сложила пальцы домиком, как злодей из фильмов о Бонде.

— Всё движется.

— Ну да, суперинформативно, — фыркнула Лайла. — Давай, выкладывай.

— Это грандиозный проект. Гостиница закрыта уже почти десять лет. Скорее всего, это ужасная инвестиция.

Лайла наклонила голову.

— Но?

— Но я её обожаю, — вздохнула Магнолия. — Она старая, романтичная. А теперь, когда городок понемногу развивается, я думаю, самое время её открыть.

— Значит, ты собираешься её купить?

Она пожала плечами.

— Адвокаты работают. Если мне удастся сбить цену до нужного уровня, тогда да.

В её духе — резко свернуть в другую сторону, швырнуть деньгами и влезть в новую авантюру, как только захочется. Я восхищалась её смелостью. Хотя... не могла не признать, что временами это вызывало во мне лёгкую зависть. Моё будущее всегда было чётко спланировано. Предсказуемо. У меня не было роскоши просто взять и попробовать что-то новое — потому что захотелось.

Мысли снова вернулись к работе и тому, насколько остро мне сейчас нужна поддержка. Смогу ли я выдерживать такой темп ещё десятилетия? Вряд ли. Да и хотела ли я этого — тоже не факт.

— У тебя всё в порядке на работе? — тихо спросила Лайла, поставив фильм на паузу. Там как раз начиналась Жатва, и мы всегда вместе кричали: «Я доброволец!» Такая у нас традиция.

— И да, и нет. Я справляюсь, но понимаю, что можно по-другому. В Балтиморе клиники работали семь дней в неделю, предлагали массу услуг и нанимали специалистов разных направлений. Я смотрю на отца и на то, через что он прошёл, и думаю — как бы хотелось построить такую практику. Где у меня была бы поддержка, а у пациентов — комплексная помощь.

— Чем мы можем помочь? — спросила Магнолия.

Я пожала плечами.

— Знаете кого-нибудь из практикующих медсестёр, кто хочет переехать в глухомань штата Мэн? А может, социальных работников? Специалистов по УЗИ? Флеботомистов? Здесь катастрофически не хватает медицинского персонала, и сельские больницы и клиники одна за другой закрываются.

Я собрала волосы в хвост и тяжело вздохнула.

— Мне с трудом удаётся находить время на спорт, хоть какие-то шесть часов сна и нормальное питание. И всё это — только благодаря Коулу.

Меня резко осенило: без него я бы давно выгорела. Он помогал мне — мягко, ненавязчиво — заботиться о себе, отдыхать, радоваться жизни. Благодаря ему я стала чаще возвращаться домой раньше, а не засиживаться в офисе до полуночи, разгребая бумажки.

Я стала сильнее, здоровее. И смеялась чаще, чем за последние несколько лет.

— Ты хочешь большего, — тихо сказала Лайла.

— Что ты имеешь в виду?

Она пододвинулась ближе и обняла меня за плечи.

— Мы с детства наблюдали, как ты идёшь к своей цели с упрямой решимостью. Быть врачом — это твоё призвание. Может, даже одержимость. Я столько лет тебе завидовала. Ты всегда знала, кто ты и чего хочешь от жизни.

— Я жутко тебе завидовала, — призналась Магнолия, закидывая в рот ещё горсть попкорна. — Ты самая целеустремлённая из всех, кого я знаю.

Глаза защипало. Я перевела взгляд с одной подруги на другую. Господи, какие же они у меня потрясающие.

— Но ты ведь влюблена, — продолжила Лайла, сжав моё плечо. — И это нормально — хотеть большего. Больше времени, больше впечатлений, больше любви. У меня было то же самое. Именно так я поняла, что влюбилась в Оуэна. Мне захотелось, чтобы моя жизнь стала шире. Я больше не хотела быть одержимой одной целью. Я была готова впустить в неё других людей, открыть себя для нового и для любви.

Теперь я уже плакала по-настоящему.

И я была не одна.

Магнолия села с другой стороны и обняла нас обеих своими длинными руками:

— Девочки, мы растём, — всхлипнула она. — И ничто не мешает нам осуществить все свои мечты.

Мы ещё долго сидели втроём, обнявшись на диване, прежде чем выключили фильм. Магнолия заварила чай, и мы поговорили по душам. Лайла поделилась тем, как сложно ей совмещать учёбу с растущими обязанностями в фонде. Магнолия волновалась из-за своего ивент-агентства и того, как, чёрт побери, она вообще справится с ролью хозяйки сельской гостиницы.

Мы делали то, что делали всегда: решали всё вместе. Обсуждали, предлагали идеи, гуглили наугад, смеялись, копаясь в себе и друг в друге.

Сердце болело всё это время. Я так скучала по этим вечерам. Именно о таком я мечтала в самые тяжёлые ночи ординатуры. Ради этого и хотела переехать в Нью-Йорк — чтобы проживать жизнь бок о бок с этими двумя потрясающими женщинами.