Я отыскала глазами Варассу, стоявшего под статуей богини Аны в компании своего отца. На мгновение наши с принцем взгляды столкнулись, и я не удержала улыбки. Он был таким красивым в этих церемониальных одеждах, с собранными в толстую косу волосами, и лишь терновый венец на голове омрачал его образ. Невозможно испытывать сколько нежности к одному-единственному человеку, но мое сердце распирало от этого чувства.

— Сожалеешь? — с долей сочувствия спросила Нингаль, тоже глядя в сторону принца.

— О чем? — я нахмурилась, когда двое слуг увели Варассу прочь, и обернулась к советнице. — О чем мне сожалеть?

— О том, что связала судьбу с ним, — пояснила глимма, заглянув в мои глаза. Гости понемногу расходились, и слуги взялись за уборку. — Ты могла бы помолвиться с любым царевичем или принцем, но боги дали тебе его, — она скривилась, а я стиснула зубы от гнева. — Не страшись, девочка, расскажи мне все.

— Не воля богов, но мое собственное решение, — холодно ответила я, вскинув подбородок. — Принц Варасса Кирамо, — я сделала ударение на последнем слове, — теперь мой жених, и я не посмею сквернословить за его спиной. И тебе этого делать тоже не позволю, советница. Я уважаю того, кого выбрала сама.

— Вот как, — Нингаль внимательно посмотрела на меня, а потом медленно улыбнулась. И эта улыбка мне очень не понравилась. — Говоришь как одна из Ланей.

— Я говорю сама за себя, — раздраженно возразила я, уставшая от притворств. — Я чту традиции Эголлы и не дерзну перечить им, но внутри своей семьи, — я запнулась на последнем слове, но мгновенно оправилась, — я буду поступать так, как считаю нужным, советница. Прости мне мою грубость, — я слегка кивнула, и глимма оттаяла, снисходительно махнув рукой.

— Ладно. Здесь я тебе не указ. Развлекайся, как хочешь. Поиграешь в добрую жену и перестанешь, — убежденно проговорила она, и мне хватило терпения промолчать. — Его уже увели, — Нингаль встрепенулась. — Значит, пора. Эта ночь полностью твоя, маленькая принцесса, — советница по-сестрински улыбнулась мне, и я вздохнула, улыбнувшись в ответ. Мне ее уже не переделать, оставалось только смириться. — Никто тебя не побеспокоит. Восточное крыло полностью в твоем распоряжении: купальни, сады, спальни. Легионерши стерегут только главный коридор.

— А подземная река? К ней можно пройти через восточное крыло? — я затаила дыхание. Советница удивленно вскинула бровь.

— Да. Третья лестница справа — ты сразу увидишь — ведет к реке Каны. Собралась утопить молодого жениха? — Нингаль хохотнула.

— Я хотела сходить туда одна. Это обычай Красногорья, — добавила я для пущей убедительности. Глимма хмыкнула, но больше вопросов не задавала.

Я почти не лгала — в ночь венчания молодые, правда, ходят к реке или озеру просить божьего благословения. Мы с Асеном тоже ходили к маленькому лесному озерцу, где пробыли до самого рассвета. Я сглотнула. Настоящей помолвки у нас так и не случилось — мы хотели все устроить после его возвращения с того похода. Не успели. А сегодня я повенчалась с другим. И самым омерзительным во всем этом было то, что сейчас в моей душе было пусто так, если бы я была самой обычной невестой, шедшей к своему жениху. Без потерянной любви, без скорби, без совести. Как будто поверила, что имею на это право!

Ивовые ветви холодили лоб. Под сердцем собиралась тьма, она выползала из самых дальних уголков, наседала, сжимала, но я продолжала идти, минуя статую богини. У той же самой двери ждал Гурьян. Лицо его было почти так же мрачно, как и мое. Он все понимал, все чувствовал, а я больше не могла ему лгать.

— Принцесса, — медленно, словно смакуя, произнес он, оглядев меня с ног до головы. В серых глазах застыла грусть, такая тяжелая и холодная, что хоть волком вой.

— Не надо, — я остановила его жестом руки и покачала головой. Гурьян улыбнулся. — Ты понимал, что по-другому не будет. Разве ж ты думал, что я отступлю? Хоть на секунду мог в это поверить?

— Да. И я верил, — прошептал воевода, больше не глядя мне в глаза. Я вздрогнула и отвернулась.

— Идем, — сухо бросила я, устремившись вперед по коридору. В воздухе повисла тишина, облезлая, гадкая.

Гурьян поравнялся со мной, но шел на расстоянии. Для него я теперь тоже — мертва. Он предупреждал. И выбор у меня был, но я решила идти иным путем. Таково бремя королевы, такова цена свободы. Моя цена. Я осторожно выдохнула и выпрямилась, глядя строго перед собой. Все закончилось этой ночью. И все начнется прямо сейчас.

У двери в мои покои стояла Маришка, сонная, уставшая, но взволнованная. А может, мне это только чудилось. Чернавка окинула меня изучающим взглядом и, обменявшись кивками с Гурьяном, заверила, что позаботится обо мне. Мне даже сил на ухмылку не хватило. Лишь когда воевода ушел, я взяла Маришку за плечо.

— Сходи в оранжерею и принеси мне волчьи ягоды и ивовые лозы. Попроси у смотрителя. Гляди, чтоб на два венка хватило, — я сняла с себя венец и продемонстрировала чернавке. Та, если и удивилась, виду не подала.

— Все сделаю, княжна, — она улыбнулась, поспешив выполнить поручение. Я долго смотрела ей вслед, прежде чем зайти в спальню.

Клюква, лежащая у камина, подняла голову, и, когда я плотно захлопнула дверь, обратилась человеком. Смотрела внимательно и беспокойно. Я выдавила из себя улыбку, и подруга бросилась меня обнимать. Я разломилась пополам и обмякла в ее руках. Мы обе опустились на колени, и лишь мои сиплые вздохи разбивали тишину.

— Кто же я, кто же я после этого, милая Клео? — вопрошала я, цепляясь за ее плечи, словно за спасительные веревки.

— Ты моя Виви. После всего ты останешься ею, — шептала волчица, гладя меня по спине. — Моя смелая Виви. Моя добрая Виви. Моя прекрасная Виви.

— Лучше бы я ненавидела его, лучше бы презирала, — я подняла глаза, но Клео лишь улыбнулась мне, словно я не сделала ничего дурного. — Почему я так тянусь к нему?.. Скажи мне.

— Потому что так велели боги, — твердо ответила обортница, взяв мое лицо в ладони. — Я не хочу тебя убеждать, ты и сама все понимаешь. Но ты не предательница, Виви. Ты не плохая, ты не вероломная. Асен бы понял тебя. И простил. Жизнь долгая, непредсказуемая.

Я молчала. В моем сердце вспыхивали и угасали искры. Сомнения, тревоги. Неправильно, все это так неправильно, так лживо… По-настоящему, страстно, глубоко. Даже сейчас, сидя на полу с дырой в сердце, я думала о Варассе, о его глазах и его улыбках, о том, что увижу его совсем скоро и, кажется, не отпущу больше никогда. Волчья Княжна, отсылавшая прочь всех женихов, теперь ластится к ладони эголльского принца.

— Пожалуйста, Виви, не топи себя, не гноби, не суди. Ты живая, а это значит, что тебе свойственно чувствовать. Иди, Сильванна, иди к тому, к кому так отчаянно тянешься. Войдите в воды реки Каны, и пусть боги обвенчают вас, — Клео прижалась губами к моему лбу, и я тихо выдохнула. — Стая Ветров благословляет тебя, принцесса Сильванна. Будь счастлива в эту ночь.

— Какие же глупости ты говоришь, — я улыбнулась, покачав головой. Медленно отняла ее руки от своего лица. — Спасибо, Клео, — я сжала ее пальцы и отпустила. Волчица смотрела мне в глаза со смесью отчаяния и гнева.

— Не рви душу, что тебе послана вечностью, — тихо и зло прорычала она, резко вскочив на ноги. — Насильно любви не вернешь. И сердце твое давно уже бьется для другого!

— Я сама знаю, для кого бьется мое сердце, — спокойно отозвалась я, тоже поднявшись. — И бьется оно, прежде всего, для меня. Для Миагеры. Для тебя. Для моей семьи. Оставим это.

— Хорошо, — Клео побежденно кивнула, обняв себя руками. — Чернавка возвращается, — коротко сообщила она и перекинулась в волка. Я последила ее путь до камина и прикрыла глаза, возвращая себе холод и мороз.

Но с каждым днем мои многолетние льды все больше стаивали.

Маришка принесла целую корзину ивовых веток и ягодных гроздей. Волчьи ягоды в Красногорье сторонились, считали ведьминой пищей, проклятыми бусами, оброненными кикиморой. Я считала иначе. Коснувшись спелых плодов кончиками пальцев, я принялась вить венок, осторожно сплетая ивовые прутья и ягодные веточки. Эголла и Красногорье. Невинная жизнь и отравленная смерть. Варасса и… я. Я не была магичкой, но прямо сейчас я чувствовала, как магия трепещет внутри меня, выплескивается на венки, которые я плела, путается в листьях и ягодах, оставаясь там навсегда. Никакого терновника, никакого разделения. Мы равные, единые, сплетенные, связанные. Волчья Княжна и Маут Гулам.