— Само собой, — Фабьена осклабилась, мельком оглянувшись на своего мужа. Они обменялись какими-то только им понятными взглядами, и глимма мимолетно улыбнулась, нежно, ласково. В Доме Ветра и Шиповника, правда, все по-другому. — Но я не вижу принца Варассу. Почему вы не с ним?

— В день помолвки, как и в день свадьбы, мужчина принадлежит женщине, — холодно напомнила Каланту, заставив Фабьену зябко повести плечами. — Ни к чему молодому жениху быть объектом всеобщего внимания.

— Конечно, Ваше Величество, — процедила наследница рода Сота, а в ее глазах вспыхнул упрямый огонь. Химера бы оценила ее пыл. Лишь однажды я слышала о женщине подобной силы, и имя ей Иданн, последняя королева дроу.

— Я позабочусь о нем, — мягко пообещала я, обращаясь только к Фабьене. — Обещаю вам, — мне показалось, что лицо глиммы на мгновение посветлело.

— Надеюсь на ваше милосердие. Разрешите оставить вас? — она чуть ли не с вызовом посмотрела на Каланту.

— Иди.

Мы с королевой провожали удаляющуюся глимму разными взглядами: раздраженным и восхищенным. Фабьена подошла к матери, леди Вэрбе, обменявшись с нею парой слов, и после этого вернулась к мужу, осторожно преподнеся его ладонь к своим губам. Нэш тут же залился румянцем, и я поспешила отвернуться, словно была лишней в этом моменте. Первая трепетная любовь, которую я узрела здесь, в Эголле. Первый мужчина, не подверженный насилию и унижению. Первая женщина, пытающаяся бороться с гнилью, которая захватила ее родину. И я помогу ей, обязательно помогу.

— О чем я и говорила, — поморщилась Каланта, и я встрепенулась. — Лани возомнили себя спасительницами. Только вот забыли, что дай мужчинам волю, и они превратятся в чудовищ, без чувства меры, без совести, без жалости. Мы не должны терять бдительность, — она вопросительно посмотрела на меня, и я кивнула.

— Вы правы. Эголла сильна благодаря женщинам, и мы не можем допустить обратного.

— Но ты молодец, — Каланта коснулась моего плеча. — Предотвратила дальнейшие расспросы своей сладкой ложью. С Домом Ветра и Шиповника по-другому никак.

Ложью. Знала бы она, что ни одно мое слово по отношению к Варассе не было ложью. Я позабочусь о нем, я защищу его, обласкаю, изнежу, и никто не посмеет мне помешать. Я изменю этот мир, потому что никто не может быть лишен свободы и любви. Никто. Особенно Вар, мой нежный, драгоценный Вар.

Я едва ли не задохнулась от собственных мыслей и сама не заметила, как отдалилась от королевы, которую отвлекла глава Дома Воды и Лили — Орана Гилиа, мать Нингаль.

Ухватив эту возможность за хвост, я скрылась за тяжелыми портьерами, за которыми находилось маленькое темное помещение. Благодаря магии придворных волшебниц, сюда не доносился гул голосов. Я шумно вздохнула, опустившись на диван, и стянула с головы ивовый венец. Хрупкие веточки до сих пор были влажными и живыми. Я коснулась пальцами нежных листочков, задумчиво улыбнувшись. Смотри, мама, у меня почти получилось.

— Какая неожиданность, — ненавистный голос заставил меня ощетиниться. — Думали, сумеете спрятаться от меня, маленькая княжна?

— Я не желаю с вами говорить, — ровно ответила я, поднявшись на ноги. — Шехзаде Фарид.

— Дерзкая, — гоблин хмыкнул, расправив плечи. Он смотрел на меня сверху вниз, словно на вошь. Я оскорбила его, сильно, глубоко. — Решили, что титул наследной принцессы дает вам право так говорить со мной?

— Я решила, что этот титул дает мне право вообще не говорить с вами. Я не хочу продолжать.

— Продажная сука, — Фарид клыкасто улыбнулся. Я скользнула по нему отрешенным взглядом. — Я знаю, что ты отказывала всем приезжим женихам, всем царевичам и принцам. Чем тебя заманили сюда? Неужто этот уродливый полукровка так хорошо трахает?

— Если вы сейчас же не замолчите, это может обернуться ненужным конфликтом, — скучающе проговорила я, не собираясь вестись на провокации.

— Я всегда забираю свое, — прошипел Фарид, двинувшись на меня. Я сглотнула, приготовившись кричать и отбиваться. — Когда я тебя обрюхачу, и ты будешь носить под сердцем моего сына…

Он потянулся когтистой рукой к моему лицу, и я зажмурилась. Боги и богини, дайте мне сил убраться отсюда живой. Мое сердце зашлось в животном ужасе, но прошла секунда… другая, а прикосновения не последовало. Я резко распахнула глаза, когда шехзаде буквально выдернуло обратно в залу. Я только успела увидеть на его лице выражение полнейшего замешательства. Выскочив следом, я застыла, готовая увидеть кого угодно, Зайана или даже королеву Каланту, но вместо них Фарида к стене прижимал Варасса.

Он впился рукой в плечо наследника Амирака, и лицо принца перекосило от первозданного гнева, горячего, тяжелого, неимоверно опасного. Такой красивый, такой… смертоносный. Глухой рык пробрал до костей, и даже Фарид склонил голову перед чужой мощью. Я ни разу не видела, чтобы алианский дьявол опускал взгляд с такой покорностью, а сейчас он сдался мужчине, выросшему в матриархате, мужчине, в котором с детства душили силу и смелость, мужчине, который сейчас скалился со свирепостью медведя.

— Ты принесешь извинения принцессе Сильванне прямо сейчас, — прогрохотал Варасса, встряхнув Фарида за плечо. Тот, хоть и был выше, сейчас казался неимоверно маленьким. — И больше никогда не посмеешь оскорблять Ее Высочество и уж тем более прикасаться к ней. Шехзаде Фарид Сары́, сын султана Усэя Сары́, повелителя Амирака. Нарушив эти условия, ты подвергаешь раскрытию тайну битвы за Бездонный каньон.

Фарид вздрогнул, взглянув на Варассу так, словно тот держал топор над его головой. В глазах же принца не было ничего, кроме всепоглощающего гнева. Я отмерла, медленно шагнув в его сторону и осторожно коснувшись локтя. Варасса мгновенно расслабился, и его магия зажглась светлой радостью. Мой сильный, грозный мужчина.

— Отойди, — тихо попросила я, и принц моментально отпустил Фарида, шагнув мне за спину. Вокруг нас продолжали шуметь гости, и лишь амиракский генерал и красногорский воевода не сводили глаз с развернувшейся сцены, контролируя ситуацию. Наверняка Зайан готов был броситься мне на выручку, но Варасса опередил его, и эта мысль грела изнутри.

— Приношу свои искренние извинения, — сквозь зубы процедил Фарид, встав предо мной на колено. Его губы тряслись от негодования. — Я больше не посмею беспокоить вас, княжна Сильванна, — он намеренно использовал это обращение, но я лишь благосклонно кивнула.

— Надеюсь, вы оставите весь тот бред, который успели наговорить мне, — я сухо улыбнулась, а шехзаде вскинулся. — В Эголле мужчина никогда не получает того, чего хочет, — я резко склонилась к его уху, опалив дыханием кожу. Фарид вздрогнул. — Но принц Варасса получит все, — с садистским наслаждением прошептала я, чтобы меня услышал только шехзаде, и отстранилась, как ни в чем не бывало. — Прощайте, — бросила, быстро зашагав прочь. Принц двинулся следом, молчаливый, покорный. Однако теперь я знала, какая сила скрывалась внутри него. Я не слепая и видела, что алианский дьявол испугался, испугался того, кем был Варасса.

Я мельком оглянулась на него. Он шел, понурив голову и сцепив руки в замок. На его голове все так же был терновый венец, и острые шипы исцарапали весь лоб; кровь по каплям стекала к глазам. Мое сердце замерло, и я резко остановилась, заставив Варассу озадаченно нахмуриться. Мы не говорили три дня, не слышали дыхания друг друга, не упивались теплом.

— Спасибо, — прошептала я, ласково улыбнувшись. Душа полнилась нежностью и болью. — Я благодарна за помощь, — добавила я, изнывая от невозможности взять его за руки на глазах у всех, сбросить этот терновник, исцеловать лицо и ладони. — Мне жаль, что тебе пришлось слышать все это…

— Вина целиком и полностью лежит на шехзаде Фариде, — отрезал Варасса, посмотрев на меня так, как никогда раньше не смотрел — со стальной уверенностью. — Я не смею давать совет, но вы должны сообщить об этом королеве Каланте или советнице Нингаль. Такое не должно прощаться. Оскорбление члена правящей семьи Эголлы карается смертью.