Проводила до двери, выслушала последние наставления, и в комнате осталось двое.

Откуда-то взялась робость. Я пару секунд молча смотрела на кованый замок двери, пытаясь оклематься. Разом навалилось осознание, что прямо за моей спиной сидел тот, встречи с кем я ждала последние шесть дней, о ком болело сердце, и рвалась душа. Тот, кого я знала чуть меньше месяца, а прикоптилась к нему так сильно, что отрывать будет немыслимо больно. Я сжала кулаки и развернулась, затолкав все свои мысли о собственном предательстве, об Асене, о миссии в самый угол своего сознания. Сейчас я была нужна Варассе.

— Чай уже остыл, — сипло проговорила я, взяв с подноса стакан. — Может, мне принести свежий? Или воды?

— Нет, — принц неотрывно смотрел на меня, словно боялся, что, отведя взгляд хоть на секунду, потеряет меня из виду навсегда. Я прикусила губу, сев рядом с ним на кровать.

— Тогда пей. А после я обработаю твое лицо, — я поднесла стакан к его губам, и Варасса послушно сделал пару глотков. Все внутри меня в сотый раз за вечер сжалось от боли. Истерзанный, уставший, беспомощный.

Королева Каланта всегда казалась мне самой мудрой из правителей Миагеры. Я даже прощала ей любовь к войнам, потому что ее политика заслуживала уважения. Эголла по справедливости считалась самой процветающей и богатой страной на континенте, уровень жизни в ней был даже выше чем в Лунарисе. И все это стерлось в труху, когда я увидела все изнутри. Все королевское величие просто блеф. Я никогда не прощу Каланте того, что она сделала с Варассой. Никогда не забуду эти шрамы на теле моего принца.

Не удержавшись, я прижалась губами к его щеке, носом втянув запах. Дождь и полуденный луг… кровь и лекарства. Варасса прикрыл глаза, упиваясь моей нежностью, которую тоже, кажется, жаждал очень давно. Я зажмурилась до цветных пятен перед глазами и с сожалением отстранилась.

— Спасибо, — вдруг прошептал он, поймав меня за руку.

— Почему ты был не в лазарете? — сглотнув горький ком, спросила я, прижав его ладонь к своим губам. Принц нахмурился, явно не собираясь жаловаться. — Когда тебя избили?

— Три дня назад, — глухо отозвался он, и я вздохнула. Говорить ему до сих пор тяжело.

— Я просто боюсь за тебя, — тихо призналась я, уставившись в пустоту. — Прости, я должна была… должна была настоять… должна была уговорить Каланту. В следующий раз я все сделаю. Все…

— Не нужно, — Варасса сжал мою ладонь, заставив посмотреть на себя. В его глазах полыхал огонь, такой знакомый мне, откуда-то из прошлого. Асен порой смотрел так же. — Я все выдержу.

— А я? Выдержу? — горько спросила, покачав головой. — Вечно вы только о себе. Глупые, — выдохнула я и отвернулась.

Варасса не ответил. Молча смотрел на меня, гладя большим пальцем костяшки моей руки. От его нежности сладко щемило в груди, но я раздосадовано отняла ладонь и взялась за склянку с мазью. Ночь неумолимо заканчивалась, а на утро у меня запланирована битва.

Несмотря на всю мою осторожность, принц все равно дергался и шипел от каждого моего прикосновения к своему лицу. Рассеченная бровь, разбитые губы, ссадина на скуле — все это рисовало мне картины, на которых Каланта или кто из ее легионерш избивали принца в несколько рук, и в моей груди вспыхивал гнев, отчаянный, обжигающий. Больше никому не позволю. Я так решила.

Жар спал через четверть часа или чуть меньше. Я сбивала подушки и расстреливала одеяла, пока Варасса, немного придя в себя, допил еле теплый чай и даже съел пару ложек бульона. Все это время мы молчали, одинаково разбитые последним разговором. Наши отношения были далеко не однозначными, это стало понятно еще в тот вечер, когда я явилась со своим предложением секса без обязательств. И сейчас все это катится во мрак кромешный, потому что просто любовники не зализывают друг другу раны поздними ночами. Я увязла в этом болоте по самое горло, а как выбраться была без понятия.

…И это еще секса не было.

— Ложись, — коротко приказала я, бесконечно злая на саму себя. Варасса подобрался, растерянно на меня посмотрев. Я мгновенно смягчилась, коснувшись его щеки. — Тебе нужно поспать. Я буду рядом, — пообещала я, торопливо оглядев его с ног до головы. Выглядел он намного лучше, чем когда я его нашла, но все так же изнеможенно.

Мне так не хотелось оставлять Варассу в холоде одиночества. Не хотелось и самой оставаться в нем. Только бы глотнуть тепла, вспомнить, что все не закончилось на том причале, не закончилось шесть дней назад, когда я не осмелилась защитить того, кто стал мне дорог. Дорог? Дорог ли?..

— Сумка, — вдруг произнес принц, кивнув куда-то в сторону. Я оглянулась, заметив у лохани с водой его кожаную сумку. — Возьмите.

Я озадаченно вскинула бровь, но выполнила просьбу. Вернулась к кровати, попытавшись вручить Варассе торбу, но тот прижал ее к моей груди, слабо улыбнувшись. Первый раз за эту ночь.

— Это вам, — пояснил принц, и я с недоверием заглянула внутрь сумки, собираясь напомнить, что ему нужно отдыхать, а не загадывать загадки…

Внутри оказалась целая куча пятнистых раковин, которые я видела только на рисунках. Большие, маленькие, колючие и гладкие — кажется, принц привез мне целый берег. Я совершенно ошарашенная касалась чудесных диковинок, не веря своему счастью. Гигантские ракушки напоминали целые пещеры, в которых шумело море, а самые крошечные были размером с мой ноготь. На глазах почему-то вновь навернулись слезы, но я шумно выдохнула, продолжив разбирать подарки.

Неожиданно мне в ладонь выпал вчетверо сложенный кусок бумаги. Мы с Варассой одновременно потянулись за ним, но принц тут же стушевался и отвел взгляд. Мне не нужно было долго думать, чтобы понять, что это было. Я развернула свое же письмо, переданное с Клео шесть дней назад.

Истертые края и разные линии сгиба говорили о том, что написанное много раз перечитывали и пересматривали. Я подняла взгляд на Варассу, который делал что угодно, но только не смотрел на меня. Скучал? Правда, скучал? Почему-то стало больно, и я сложила письмо обратно в раковину, из которой оно выпало. Поставила сумку на пол и мягко обхватила Варассу за подбородок, заставив обернуться ко мне.

— Я очень ждала тебя, — сокровенно прошептала я, оставив на его губах самый короткий, но самый нежный поцелуй из всех, что у нас были. Варасса прерывисто вздохнул, уставившись на меня так, словно впервые увидел.

Зря я это делала, очень зря. Ему нельзя ко мне привязываться, ведь рано или поздно я оставлю его, оставлю навсегда, потому что мое сердце навсегда отдано другому. И нет в нем места для храброго принца с прекрасными карими глазами. В этом была моя жестокая правда, в которой я себе никогда не откажу. Сейчас я с ним ласкова и нежна, сейчас я целую его, касаюсь желанного тела, впитываю его тепло, но к весне между нами не останется даже тлеющих углей. Да и простит ли Варасса мне верность южанам? Я внутренне обмерла, представив ненависть в его глазах. Не простит, я знала это.

Задавив в себе опасения и страхи, я забралась в кровать и улеглась на подушки, раскинув руки в приглашении. Варасса, до сих пор обескураженный моим поцелуем, осторожно, чтобы не потревожить свои раны, заполз в мои объятия. Близость взбудоражила нас обоих, я почувствовала, как напрягся принц, явно не привыкший ко сну в таком положении. Я мягко усмехнулась, устроив его голову на своем животе. Рядом, целый, почти невредимый. Никогда его не отпущу больше, никому не отдам. Я запустила пальцы в густые черные волосы, прислушавшись к чуть сбитому дыханию, которое почти сразу выровнялось. Варасса мгновенно заснул, оберегаемый мною.

Я ласкала руками его плечи, перебирала пряди, шептала какие-то бессмысленные слова, которые постепенно сложились в знакомую с детства колыбельную. Я не могла объяснить этой нежности, которая билась внутри меня. И вся она для Варассы.

— Ночью безлунной звезды поют

О тебе, мой родной. Они верят и ждут.

Сегодня и завтра, и дни, и года