Доедая скучный ужин, Варасса не сводил взгляда с пляшущего огня свечи. Он дергался от его дыхания, завораживал своим обжигающим светом. Принц болезненно поморщился, вспомнив меч королевы, насквозь пронзивший грудь Риги, собственную беспомощность в этот момент. Миролюбец, лекарь, защитник, куда там! Обыкновенный слабак, ничтожный, чтобы помочь хоть кому-то, кроме себя самого.

Варасса, ведомый монотонной давящей мыслью, потянулся к пуговицам своей рубахи, выправив ее из-за широкого пояса. Руки его дрожали, но он продолжал избавляться от одежды, не отводя глаз от тревожной свечи. Боль принесет облегчение, боль накажет его, боль напомнит… Принц вынул свечу из медной подставки, обхватив двумя пальцами тонкий восковой стержень. Шумно сглотнул и прикрыл глаза, раздвинув ноги. Огонь опалил внутреннюю сторону бедра, и Вар тихо выдохнул, прикусив ребро ладони, чтобы не закричать. Древний ожег на том же самом месте отозвался многолетней болью, когда пламя мазнуло по нему. Кожа съеживалась, горела, рождая новые шрамы. Четыре, Вар загубил сегодня четыре жизни.

Слезы текли по его щекам, пока огонь плавил тело. Вскоре, боль стала чем-то притупленным. Пахло паленым мясом и кровью. Раскаленный воск капал на ноги, заставляя принца вздрагивать. На прокушенной ладони останется след от зубов. Варасса болезненно скривился, глянув вниз. Развороченная кожа бедер напоминала кровавое месиво. Обугленные края топорщились. Наутро они станут грубыми шрамами, которые будут отзываться болью при каждом шаге. Вар затушил свечу, откинув ее в сторону. Руки его потряхивало, когда он потянулся за одеждой. Никакой мази, ничего, чтобы ослабить муки. Хваленая гоблинская способность к заживлению все сделает сама. Варасса всего-навсего промучается всю ночь напролет, не чувствуя ниже живота ничего, кроме воспаленной боли.

Принц аккуратно улегся на шкуры, прикусив губу, чтобы не застонать.

Ночь была тиха. И лишь округом шастало какое-то зверье. Варасса принюхался и успокоился: кажется, то был пес, каких в лагерях держали для охраны. Быть может, это лишь фантазия его истерзанного сознания, принц не знал. Он думал о том, что почувствует княжна Сильванна, увидев его ожоги в ночь после помолвки. Почему-то Вар решил, что она расстроится, но заглотнул эти мысли и сосредоточился на собственной боли, испивая ее, словно отравленную воду.

Принц не имел права думать о той, кто дарила ему успокоение, только не в эту ночь. В эту ночь он должен страдать.

Клео хорошо разбиралась в ядах. Норика научила маленькую волчицу всему, что знала сама, она рассказывала о лесе, о том, как он дышит и чем живет. Юная Страж не упускала ни единого слова своей наставницы, пропадая среди деревьев и буреломов дни напролет. Сильванна, конечно, замечала ее отсутствие, но даже не предполагала, с кем подруга проводила все это время. Клео хорошо помнила все уроки, и то, что от чернавки несло красными ягодами, ей абсолютно не понравилось.

Они с Виви покинули дворец Альпутты поздним вечером следующего дня, когда все его обитатели уже готовились или даже отошли ко сну. То, что в замке шныряет некто, владеющий искусством вуали, заставило обеих быть предельно осторожными. Лунные тропы можно было открыть только снаружи, поэтому оборотница сначала проверила все прилегающие коридоры, и по пути ей попалась Маришка. Девчонка не заметила притаившуюся в тени волчицу, но Клео почуяла, что ее руки пахли ягодным соком.

И сейчас, стоя под сенью могучих деревьев Оленьего полуострова близ лагеря Четырех Солнц, волчица напряженно думала о том, зачем чернавке понадобилось возиться с волчьими ягодами. Ей не нравилось это, ох, как не нравилось.

Сильванна отправилась на встречу с Химерой меньше четверти часа назад, а Клео было наказано другое дело, более сложное: отыскать шатер принца и передать ему письмо от Виви. И преодолеть соблазн отыскать Агну, который сейчас находился в нескольких милях отсюда. Оборотница глубоко вздохнула и обернулась волком, шмыгнув во тьму леса. Вдалеке полыхали лагерные костры и доносились голоса караульных. Клео проявила благоразумие и не прочла письмо Сильванны, хоть и очень хотела. Подруга дала ей свободу, и волчица ответит тем же. Ей не было дела до того, что Виви чувствовала по отношению к принцу, но Клео бы очень хотела, чтобы она была счастлива.

Оборотница никогда не говорила, но была уверена, что Асен уже не очнется. Пробуждения спящих были не больше, чем легендами, которыми тешили себя безутешные семьи. В войне все средства хороши, и некоторые колдуны, призванные сражаться, ограничивались такими милосердными «убийствами». Таких было немного, но и среди южан, и среди альянса было полным полно тех, кто был проклят вечным сном. Сном, пробудить от которого способен только хозяин заклинания. Иллюзия надежды.

Асен был хорошим, это чистая правда. Честным, добрым, но справедливым. Настоящий воин с храбрым и нежным сердцем. Сильванна другому бы и не доверилась, выбрала самого лучшего. Клео мотнула мохнатой головой, осторожно ступая по песчаной дороге. Ночи на Оленьем полуострове прохладные, несмотря на вечное лето. Родина оборотней.

Волчица чуяла запах смерти, прямо под ее ногой были захоронены сотни ее родичей, сотни тех, кого считали чудовищами, когда настоящие чудовища были совсем близко, прятались по шатрам и восхваляли собственную жестокость. Асен один из немногих в Красногорье, кто никогда не ходил на охоту. Клео искренне сожалела о его смерти… о его скорой смерти.

Лагерь альянса простирался на целую милю, а то и две вдоль берега. Волчица замерла на границе леса и принюхалась, попытавшись сходу уловить запах принца Варассы. Она успела его запомнить, Виви почти вся целиком состояла из его запаха, хоть отчаянно пыталась заглушить это цветочными маслами. Гоблинов она обманула, но оборотня — нет. Ее уголь и снег смешались с его дождем и луговыми травами. Клео тоже теперь пахла медом и древесной корой.

Но отчего-то сейчас запах дождя заглушили кровь и огонь. Волчица поморщилась, короткими прыжками спустившись с насыпи, и затаилась за крайним шатром. Совсем рядом прошла пара эльфов, занятые горячим спором. Клео проводила их цепким взглядом, и побежала дальше, ведомая запахом. Неужели успело произойти сражение? Это вряд ли, ведь Химера обещала три дня спокойствия. Что-то здесь не складывается. Оборотница фыркнула, решив после обо всем сообщить Сильванне; ей виднее, почему от ее жениха так несет кровью и пламенем.

Шатер принца ничем не отличался от прочих шатров, находящихся в павильоне Эголлы. Клео остановилась, отметив двоих легионерш, которые тщательно защищали вход. Волчица и не думала, что Каланта так печется о безопасности сына. Или же наоборот — о безопасности лагеря.

Оборотница дождалась, когда обе глиммы, совершив обход, замрут, и проскользнула под тяжелую ткань. Во мраке она узнала очертания лица Варассы и облегченно выдохнула, сложив колбу с письмом, которую держала в пасти, поближе к койке. Она не замечала за принцем проявления глупости, поэтому верила, что он сообразит что к чему. Сильванна очень рисковала, оставляя ему послание, но Клео была уверена, что они оба, княжна и принц, сохранят эту тайну любой ценой.

Не волнуйся, Асен, Виви в надежных руках.

Волчица спешно покинула шатер. В лес, быстрее, быстрее! Наверняка Сильванна уже ждет ее у ежевичных кустов, где они и расстались. Химера не была любительницей долгих встреч.

Но вдруг Клео замерла, втянув носом дымный воздух. Вокруг спал лагерь, ночь трещала кострами. Волчица двинулась на знакомый запах, слыша, как громко и судорожно колотится ее сердце. Этого не могло быть. Этого просто не могло быть. Она сиганула во тьму, с каждой минутой убеждаясь в верности своего предположения.

Перед обеденным шатром, откуда несло остатками ужина и потными солдатами, стояла деревянная конструкция, к которой было привязано трое пленников. Их головы были опущены, одежда порвана. Под ними виднелись капли крови, над которыми до сих пор толпились мухи. Кандалы, выкованные из пракостского камня, который добывают в горах на западе, сжирали магию и замедляли процесс самоисцеления.