— Я так и сказал, — брат озадаченно вскинул брови.

— Нет, не так, — я медленно выдохнула, приказав себе собраться. — Тебе вообще стоило молчать. Оставь свое мнение при себе.

— Я не хотел тебя обидеть, — Василь привалился к моему плечу, и я застыла.

— Я знаю, — вспомнив, что пришла сюда не за ссорой, я вздохнула, позволив брату себя обнять. Впервые за три года. — Я здесь ради Асена. Всегда так было и будет. То, что происходит между мной и Варассой, ничего не значит.

— Ты жестока, сестра, — Василь рассмеялся, довольный тем, что я подпустила его к себе очень близко.

— Пусть так. Но я буду справедлива в своей жестокости.

Взамен на мое удовольствие Варасса получит то, чего так страстно желает. Я дарую ему свободу. Ивовый венец на челе раба — Эголла не простит мне этого, но только так я смогу искупить свою вину перед принцем, которого собиралась использовать. Я была почти уверена, что смогу возместить свое бессердечие великодушием монархини. Варасса станет королем, независимым во всех смыслах этого слова. Я даже попробую дать ему разрешение на наложниц, ибо всякий достоин любви. Пара ночей не должны означать пожизненную верность мне.

— Я не скажу об этом Асену, когда он очухается, — заговорщицки пообещал брат, а я удивленно округлила рот, окинув его внимательным взглядом. — Слово младшего княжича.

— У тебя нет выбора, — я пришла в себя и зловеще улыбнулась. — Спасибо, что веришь в меня. Но тебе все равно нужно уехать. Ты обещал, — предостерегла его я, видя, что брат собирался возразить. — Здесь вам делать нечего. Напомни Финисту, что он наследник, и катитесь восвояси.

— Даже не пригласишь на помолвку? — Василь болезненно улыбнулся. Я покачала головой.

— Нет. Завтра утром я приду попрощаться. Официальное приглашение Красногорскому Княжеству на свадьбу отправлю в конце осени.

— Ты злишься на нас, Сильва?

— Очень, — я серьезно кивнула, но мои глаза хитро блестели. — Обещаю, как только я со всем разберусь, приеду домой.

— Неужто на охоту с нами сходишь?

— Схожу. Если поклянешься меня не донимать.

— Прости нас, — Василь свел брови к переносице. — Финист не пытается тебя контролировать. Он любит тебя, слышишь? Он говорил с барином Урогом, чтоб не смел хоронить Асена без твоего слова, а всех, кто шептался о твоем побеге в Эголлу, колотил прямо на площади.

Я молча кивнула. Финист всегда был таким, яростным, отчаянным. За меня и братьев он бы и медведя голыми руками порвал. В точности, как и я сама. Хоть в чем-то мы с ним были похожи.

Не попрощавшись, я покинула лазарет, чувствуя спиной пронизывающий взгляд Василя. Завтра я отправлю их в морозное утро до начала декабря. И когда они прибудут снова, их встретит королева Эголлы.

Как полагается хорошим слугам, они не задали ни единого вопроса, когда Варасса приказал принести лучшие масла и одежды. В иных случаях перед предстоящей близостью мужчину ожидал целый ритуал, но в распоряжении Вара был только он сам и несколько часов времени. Слуг пришлось выпроводить, чтобы не травить лишние слухи. Масла можно списать на лекарский интерес, а новые одежды — на богатейскую прихоть.

Принц расправил темно-коричневое расшитое золотом платье с глубоким вырезом на бедрах и груди. Шумно сглотнул, оглядев следующее, которое было еще откровеннее. Видимо, дворцовые слуги хорошо знали подобные приказы. Поразительная невозмутимость. Варасса кривовато усмехнулся, чувствуя, как щеки обдало жаром. Княжна заверила, что ей нет дела до его внешнего вида, так отчего принц сейчас так взвинчен? От него требуется выполнить простейшую функцию, для которой только рожден мужчина.

Варасса закрыл лицо рукой, шумно выдохнув. Солнце уже садилось, окропляя последними лучами вечернюю землю. Легионерши готовились к выступлению на мыс Никса, принц слышал звуки тренировочных боев, когда возвращался с ужина. Он никогда не участвовал в общих построениях. Маут Гулам обходился индивидуальными учениями, изредка являясь на показные сражения по личным приказам матери. Варасса не убивал, но нет гарантии, что не убьют его, поэтому приходилось на износ работать во благо собственного выживания.

Его тело было сильным, мощным, выносливым. Шрамов было немного, но королева Каланта лично следила за тем, чтобы каждое увечье, полученное Маут Гуламом на войне, осталось с ним навсегда. Варасса не знал, как на это отреагирует княжна. Быть может, испытает отвращение и прогонит его прочь. Юноша содрогнулся, натягивая на чистое тело самое пригодное по его мнению платье, из темно-зеленого шелка, расшитое серебряной нитью. Варасса не был рожден для нежности, для женьего удовольствия. Бесконечные войны и сражения превратили его в один сплошной незаживающий рубец, как снаружи, так и внутри. Каланта позволяла залечивать лекарям только его лицо, чтобы принц не терял «товарного вида».

Варасса остановился перед зеркалом, принявшись расчесывать длинные вьющиеся волосы. На смоляных прядях блестели капли воды, словно драгоценный жемчуг. Мыс Никса находится на территории Золотого моря, самого теплого на Миагере. Там полным-полно жемчуга и ракушек. И сейчас они все залиты кровью. Руки принца дрогнули, и деревянный гребень запутался в волосах.

Укрыться бы от мыслей таких, убежать, даже если княжна побрезгует им после того, как увидит шрамы, лучше заботиться об этом, а не о приближающемся отбытии в самое пекло. Варасса так сильно устал от войны.

«После свадьбы перестанешь быть Маут Гуламом. Никаких больше битв. Я позабочусь об этом»,— так сказала Сильванна, и Вар ей верил, так слепо, будто она была богиней. Даже с одним только обещанием на губах, он был готов пойти за нею хоть на край света.

Принц коснулся своих губ. Стараниями лекарок его лицо выглядело так, будто королева Каланта минувшим утром и не думала наказывать сына. Княжна не должна была видеть его таким, но Варасса даже не представлял, какая сила потянула его навстречу к ней. К женщине, которая предложила ему близость без обязательств, которая одним только таким словом обесчестила его, унизила так сильно, что после этой ночи принц рисковал оказаться на виселице. Ни один мужчина Эголлы не имел права распоряжаться своей девственностью до свадьбы, и каждый об этом знает. Кроме, разумеется, чужеземцев. О таких вещах не пишут в книгах и не рассказывают паломники. Даже патриархальный Амирак оставил в далеком прошлом традиции «чистых невест», и только Эголла продолжала трястись над своими обычаями.

Варасса мог бы все объяснить, мог бы отказаться, но выбрал свой путь из жгучего страха потерять расположение княжны. Важнее невинности для мужчин Эголлы было только женское слово. Если Сильванна возжелала это тело, она его получит, и не будет для нее препятствий, уж Варасса об этом позаботится.

Принц убрал гребень и собрал волосы в аккуратный пучок на затылке так, чтобы была видна рабская метка. Княжна должна знать. Его руки тряслись от ужаса, но в глазах горел упрямый огонь. Варасса оглянулся на приготовленные для этого вечера веревку, кинжал и настойку из зимовницы.

Солнце село за горизонт, и мир окутала ночь. Пора.

Получив приказ отвести Клюкву в сад и не беспокоить меня до завтрашнего полудня, Гурьян едва ли ядом не плюнул. Он прекрасно знал, зачем мне все это, видел меня насквозь. Но молчал. После приема у леди Аши мы так и не поговорили, и воевода явно затаил обиду. Придет час, и он потребует с меня и за угрозы, и за предательство Асена. Придет час, Гурьян выступит против меня, и я пойму его.

Без Клюквы покои опустели. Я вздохнула, покосившись на свое отражение в зеркале. Перед тем, как пришел Гурьян, Клео успела обратиться и заставила меня привести в порядок волосы, потому что выряжаться в самые красивые сарафаны я отказалась. Не тот повод. Оборотница сплела косу, украсив красными лентами и, если бы я не воспротивилась, заколола бы волосы каменным гребнем. Подарок принца, как и ивовую ветвь, я спрятала на дно сундука. Варасса видел, как я носила гребень, но почему-то сейчас я решила любыми способами доказать свое безразличие. Только в глубине души осознавала, что уже ничего не поможет мне оправдаться ни перед Асеном, ни перед самой собой.