— Неожиданный. Вряд ли статус короля дарует мне расположение знати, — он усмехнулся, видимо, желая все перевести в шутку. Я возмутилась.

— Мой статус королевы дарует вам расположение знати, — холодно пояснила я, скрестив на груди руки. — И вернет ваши помещения. Больше никто не заикнется о том, что вы нежеланный наследник, — останови меня, Светлоокий.

— Это очень громкие слова, — принц ссутулился, опустив взгляд на чай. — Если начнете высказывать свое расположение к… неугодному лицу, это отразится на вашей репутации, княжна.

— Я сама решу, кого следует считать неугодным лицом, а кого нет, — твердо ответила я, бесконечно злая на Эголлу за эту глупость с гонениями. Как бы суров ни был князь Красногорья, он никогда не допускал гнет.

— Уже примеряетесь к трону? — без усмешки спросил Варасса, а я задумалась. Примеряюсь ли?

— Просто планирую быть верной своим принципам.

— Что же это? — принц снова осмелился поднять на меня взгляд. — Водите дружбу с воеводой и прислугой, защищаете городских преступников, так еще отстаиваете честь проклятого принца перед своим же земляком! — последние слова вырвались явно против его воли. С моего лица разом сошли все эмоции. Варасса побледнел, даже на его смуглой коже это было заметно.

— Ты все слышал? — я не спрашивала, а шипела, как самая ядовитая из гадюк. — Слышал мой разговор с Гурьяном?

— Да, — он ответил ровно, не думая юлить и оправдываться.

— Ясно, — я скрипнула зубами, отвернувшись к окну. По ту сторону витражных окон царила глубокая ночь, перемигиваясь неяркими звездами.

— Прошу простить меня, княжна, — прошептал он, вернувшись к чаю. В воздухе повис аромат ежевики и бергамота.

Я только кивнула, пытаясь справиться с жаром, хлынувшим к щекам. Слышал, как я приструнила Гурьяна, пригрозив отрезать язык, слышал, как я была взбешена от одного только оскорбительного слова в адрес Варассы. Чувствовал он ли сейчас ликование от моей неловкости? Я исподтишка посмотрела на принца, но кроме пылающего чувства вины на его лице ничего не отражалось.

— Мои слова и поступки значат лишь мою собственную волю, и ничего кроме, — напомнила я, не собираясь оправдываться. — Надеюсь, это понятно.

— Да, княжна, — сдавленно отозвался Варасса, подав мне чашку горячего напитка. — Простите мою дерзость.

Наши лица оказались в двадцати сантиметрах друг от друга. Я задержала взгляд на его красивых полных губах, подумав о том, что для поцелуя мне нужно было всего лишь чуть наклониться вперед. Я бы жадно кусала эти губы до исступления, мяла бы горячую плоть, испивала бы принца большими глотками. Эти высокие скулы, трогательные белые клычки, совершенно гладкая чистая кожа и черные глаза в обрамлении густых ресниц.

Прямо на этом полу, я бы взяла его прямо на этом полу и нисколько бы не пожалела.

— Благодарю, — я сглотнула и приняла чушку, намеренно столкнув наши пальцы. Опять разряд тока, пронзивший меня насквозь. Это уже не страсть, это одержимость. И если я буду с этим тянуть, сгорю заживо. — Дивный аромат.

— Я рад, — Варасса отодвинулся и сел напротив, позволяя себя разглядывать. Я спрятала улыбку в чашке, почему-то невероятно окрыленная, полная каких-то надежд. — Надеюсь, и вкус вам понравится, княжна.

— Только если это не вкус яда, — невозмутимо ответила я, сделав глоток. Принц вскинул брови, явно не оценив шутки. Его руки сжали ткань халата. — Не принимайте близко к сердцу. В любом случае, лумы способны определить яд практически мгновенно.

— Я бы не посмел, — он нахмурился, смерив меня тяжелым взглядом. Я поежилась.

— Но сбросили бы оковы этой помолвки, — заметила я, сделав глоток. Чай оказался пряным, крепким, но очень вкусным. Я словно рухнула в ежевичные кусты.

— Возможно, только вы считаете эту помолвку чем-то обременительным, — не выдержал Варасса, посмотрев на меня прямо и жестко. Видимо, ему осточертело выслушивать мои попытки спровоцировать.

— И что же для вас это помолвка? — я поставила чашку на стол и вздернула подбородок.

— Возможность, — принц проследил за моими руками, оправившими пояс на платье. Мне показалось, что на дне его глаз вспыхнул огонек, и я ухватилась за это ведение, словно за соломинку утопающий.

— Возможность начать новую жизнь? — уточнила я, неосознанно поддавшись вперед. Кровь моя буквально вскипела, когда Варасса повел плечами, и ворот его халата слегка сполз, обнажив мягко очерченную ключицу.

— Может быть, — уклончиво отозвался тот и отвел взгляд, неожиданно засмущавшись. Я слегка улыбнулась, пытаясь утихомирить дрожащие пальцы. Воздух воспламенился, и мы оба это чувствовали.

— Или возможность быть кем-то кроме отвергнутого всеми принца? — почти шепотом спросила я, облизав вмиг пересохшие губы.

— Быть для кого? — Варасса понял правила игры, уставившись на меня потемневшими глазами. Мне показалось, что зрачок целиком затопил и без того черную радужку.

— Для меня, — на выдохе ответила я, и, клянусь, что-то взорвалось. В небе или же внутри меня.

Принц вздрогнул, а я со скоростью хищной кошки оказалась подле него, посмотрев снизу вверх. Но даже в таком положении я была выше, во всех смыслах этого слова. Сохрани мой рассудок, Светлоокий. Я жарко выдохнула, скользнув ладонями по его широкой груди. Варасса почти не дышал, глядя на меня со страхом и нетерпением. От моих движений взволновались магические огоньки, освещавшие лицо принца. Моего. Принца. Я приоткрыла рот, жадно хватая воздух. Пара сантиметров, разделяющих нас. Впиться в мягкие губы, выпить до дна эту чертову похоть.

— И мы будем вместе всегда, Ягодка. Я тебе обещаю, моя драгоценная…

Я отпрянула от него резко, почти дико. Варасса непонимающе нахмурился, снова сжав руки на своих коленях. Воздух остыл. Но не мое сердце. Только я не могу, не могу.

— Прошу простить, — хрипло сказала я, резко поднявшись на ноги. Ломанулась к двери, с ужасом чувствуя слезы на своих щеках.

— Княжна, — принц подскочил следом, но я остановила его жестом руки, едва ли не рыча от досады. Оглянулась.

— Ничего не говорите. Забудьте. Просто не… — я запнулась, и мои глаза удивленно распахнулись, когда я увидела, насколько он был возбужден. Ткань халата едва-едва скрывала выпирающий член. Хотел меня. Так же невыносимо, как я его. И, кажется, уже давно. Боги милостивые. — Завтра в это же время в дворцовом саду. — Бросила я и выскочила за дверь.

Прислонилась к двери и прикрыла глаза, пытаясь успокоить дыхание. Сердце колотилось в груди, словно пыталось пробить кости. Не одна я отравлена этой страстью, не одной мне гореть в аду. Я предложу ему завтра близость без обязательств, и будь что будет. Никаких чувств. Никаких обещаний. Просто удовольствие, чтобы не сойти с ума. И если принц откажется, то так тому и быть.

— Прости меня, Асен. Прости, — прошептала я, но ответом мне была тишина.

Впору проклясть самого себя за такие слова. Варасса смотрел на княжну, уже не боясь того, что она рассердится и уйдет. Принц просто был готов к очередному наказанию, потому что каждая женщина в Эголле знала — ночной чай предлагают только бордельные шлюхи. Но княжна Сильванна вряд ли была осведомлена о таких тонкостях. Принц не хотел ее оскорбить, видят богини, нет! Он и сам не знал, что на него нашло в это мгновение, когда она стояла перед ним, такая до умопомрачения красивая, гордая, совершенная. Не думал о последствиях, только о том, чтобы лежать в ее ногах.

А когда она согласилась, не поверил собственному счастью. Не могло случиться такого, чтобы княжна Сильванна не пренебрегла им. Варасса, конечно, подумал о том, что она преследует какие-то свои цели, но собственные предостережения казались такими никчемными, что он остался к ним глух. Княжна сейчас прямо перед ним сидела, нарядная, румяная после уличного мороза; ее пшеничные волосы были стянуты в привычные тугие косы и украшены лентами. Принц подавил вздох, когда увидел в ее прическе гребень, который сам же и вырезал из серого мрамора. Не выбросила его, оставила.