— От тебя огнем не пахнет, — Ружена втянула носом воздух, а я неосознанно отшагнула. — Неужто Волчья Княжна воспылала к кому-то заботою? — знахарка крякнула и заковыляла в сторону шкафов. Я опасливо покосилась на бурлящий котел. Нечто серо-зеленое пузырилось и брызгалось в разные стороны.

— Мое имя тебе прекрасно известно, — я передернула плечами и подошла к Ружене. Та шарила руками по полкам, уставленным склянками и банками. Здесь же висели веники с сушеными травами и ветками, по которым ползали какие-то букашки. В одной из колб, с дырками на крышке, ползали улитки.

— Так для кого эти лекарства, Сильванна? — старуха оглянулась на меня через плечо. На ее лице больше не было беззубой улыбки.

— Для моего жениха, — на выдохе призналась я и тут же поморщилась, обняв себя руками. — Он приехал сюда со мной.

— Твоя магия изменилась, — знахарка знающе кивнула, всучив мне крохотный пузырек. — Стала ярче и… сильнее, — в ее взгляде застала добрая тоска, природу которой я понять не могла. — Покажи мне, — неожиданно потребовала Ружена, и не успела я отпрянуть, как она схватила меня за плечо и закатала рукав, обнажив узор золотых рун. — Моя Луна, — на выдохе произнесла старуха, внимательно изучая рисунок. — Твой приход был предопределен еще тогда, — Ружена говорила это не благоговейно, а так, слово само собой разумеющееся. — Я так долго ждала вашей встречи, твоей и мальчишки, которому ты понесешь это, — она кивнула на мазь в моих руках.

— Кто ты такая? — я не попыталась вырваться из ее хватки. Все мое естество предчувствовало, что сейчас будет рассказано нечто важное.

— Я видела рождение этого мира, — Ружена невозмутимо пожала плечами. — И видела того, кто спас Миагеру в день, когда она должна была погибнуть. Ты водишь дружбу со Стражем Врат и не догадываешься о том, что наш мир гораздо больше мнимых границ? Смешная, наивная княжна.

Она вернулась к своему котлу, принявшись старательно мешать бурлящую жижу. Я смотрела на ее худую сгорбленную спину и, кажется, не дышала. Все сказанное Клео и Агной всплыло в моей голове, пытаясь встроиться в общую картину. Почему-то вспомнилась Искра, которую я всегда считала чужой этому миру. Миру, который был гораздо шире всех границ вместе взятых. Врата. Расходящиеся пути в таинственную неизвестность, и о том, что находилось в конце, не знали даже оборотни. Стражи. Блюстители порядка, защитники тайны, обреченные тонуть в собственном незнании, оберегать то, что сокрыто туманом. И легенда о крылатом боге и красноволосой богине-ведьме, у которой не было конца.

— Где находится сердце Миагеры? — выдохнула я, прижав склянку к груди. Ружена подкинула пару дров под котел.

— Там, где его оставил Алтан, — ответила она, не обернувшись. — И Химера никогда не получит его. Никогда.

В груди похолодело. Я жадно схватила ртом воздух. Знает, она все знает обо мне, и бежать было некуда. Однако я не успела сказать и слова — воздух взорвался мощнейшей магией, этот всплеск походил на конец света. Я схватилась за ближайшую полку и осела на пол, едва не потеряв сознание. Ружена шумно грохнулась на пол, завыв на одной ноте. Все длилось пару секунд, и вскоре ночь снова стала ночью, а зияющая бесконечность, которую я увидела перед глазами, вернулась в состояние знахарской комнаты. Ружена все еще лежала на полу, и я подскочила к ней, помогая сесть на колени. Старуха смотрела в одну точку, бесшумно шевеля губами. Кажется, взывала к богам.

— Это Врата, деточка, — она сипло выдохнула, схватившись за мои плечи. — Они открыты.

— Я помню это, — я прижала ладони к вискам. — Точно так же было в день, когда Асен… когда я увидела его спящим. Я думала, что это из-за горя, что это… Почему никто больше не почувствовал?

— Оборотни почувствовали, — Ружена каркающее рассмеялась. — И те, кто был рожден в землях Миграллы, — она глубоко вздохнула, а я уже знала, что будет сказано дальше. — Я и ты.

В дешевой таверне на окраине Альпутты, обычно битком набитой приезжими, ведь кроме этого места им нигде не было приюта в королевстве женщин, сегодня подавали баранью отбивную за половину своей цены. Грязные, уработавшиеся мужчины всех мастей и возрастов тихо пели песни, ведь стоит повысить голос — их тут же накроют патрульные легионы. Они все, как один, ненавидели Эголлу, но все равно лезли сюда, словно мухи на засахарившейся мед. Они злились на то, что им здесь не рады, ведь где это видано! — женщины решили жить без них. Надменным эголльским дамам подавай только ухоженных и воспитанных мужчин, чистых, порядочных, благородных. А когда рабочему мужику брить бороду и мыть ноги? Ему бы днями напролет эль хлебать да послушную женку под бок.

В Эголле женщины решили, будто чего-то стоят. Они забыли, как жили сотни лет назад, при власти короля Орма. Но Бьорн Кона все помнил, он вырос на рассказах о величии Черного Льва, на историях о том, что когда-то мужчина — был венцом всего. И эти истории его вдохновляли, он жил ими, грезил ночами и днями и знал, что однажды прославит имя своего великого прапрапрадеда, короля Орма Свирепого.

Мясник щедро отхлебнул из пивной кружки и поморщился — он еще не привык к однорукой жизни. Гарпия откромсала ему по самый локоть, оставив уродливый обрубок на месте правой руки. Бесова баба. Гоблин мрачно оскалился, исподлобья глядя на поздних посетителей. Придет время, и все они, каждая женщина, возомнившая себя хозяйкой, будет умирать в агонии боли, потому что против природы идти нельзя.

Орден Двуглавого Льва не были безумцами, жаждущими войны. Бьорн Кона считал огромной ошибкой так думать — он бы назвал себя миротворцем, который принесет в Эголлу долгожданную справедливость, вернет правильную жизнь, где женщина знает свое место и не переписывает божьи законы. Конечно, об абсолютном помиловании не могло быть и речи. Королева Каланта и все ее приближенные будут казнены, а так же старосты всех городов, легионерши, генеральши, капитанши…

Мясник сплюнул, когда даже в мыслях произнес все эти слова. Искалеченный язык гоблинов был ему противен. Женщина не может быть генералом, поэтому и слова такого быть не должно. Все это — против природы, против божьих заповедей. Орден вернет культ бога Атрау, великого военачальника и покровителя мужской силы. Никаких больше статуй, прославляющих богиню-шлюху и ее покорного муженька. Грядет новая Эпоха, где не будет место слабости.

Но в первую очередь на костре будет сожжена наследница-самозванка, возомнившая себя будущей королевой Эголлы. Для Ордена это стало последней каплей — известие о том, что трон займет мало того что лума, так еще и абсолютно бездарная деваха, не обладающая магией. Она унизила самого шехзаде Фарида, который всегда был Львам верным союзником, отказав ему в свадьбе несколько лет тому назад. Орден такого не прощает — женщина, забывшая, что ее место у ног мужчины, будет наказана. Королевство Камня и Ивы будет гореть в пламени преисподней, и братья Кона станцуют на проклятом пепелище.

Общий гул неожиданно стих, и Бьорн заторможено поднял глаза, несколько секунд молча наблюдая за тем, как неспешно и царственно в его сторону двигался шехзаде Фарид, чье лицо было упрятано под черным капюшоном. Впрочем, дикую магию алианского дьявола ни с какой другой спутать было нельзя.

Мясник подскочил, но быстрый жест Фарида заставил его сесть обратно на засаленную скамью. На них было обращено несколько десятков озадаченных взглядов, а вскоре послышались и шепотки. Появление амиракского наследника в столь злачном месте — красноречивый знак. Орден Двуглавого Льва готов действовать.

— Хочешь убить эту гниду? — Фарид указал подбородком на обрубок, оставшийся от правой руки Мясника. Он оскалился.

— Больше всего на свете, — доверительно сообщил гоблин, расправив плечи. Шехзаде одобрительно хмыкнул и, поймав за бедро бойкую девку, заказал две кружки лучшего эля. Та свирепо зыркнула на него, но слова против не сказала. Даже здесь бабы больно распоясались. Бьорн сцепил зубы.