— Встань, — неожиданно произнесла Сильванна, и голос ее был озадаченным. — Я попросила говорить со мной на равных, а не падать ниц.

— В Эголле нет понятия равенства, — сухо напомнил Варасса, спрятав дрожащие руки за спиной. — Либо вы, либо вас.

— Подумай о том, чтобы быть моим союзником, а не врагом, — сказала княжна и отвернулась, коснувшись своего заживающего виска. — Спасибо. Теперь уходи.

Варасса ничего не ответил, молча вышел за дверь. Сердце его ухало в груди, грозясь пробить кости, а на губах застыло княженье дыхание, оставленною ею в момент тихой ярости. Сильванна была слишком близко, такая разъяренная, такая хищная, такая прекрасная… Принц в ужасе прикрыл рот ладонью, прислонившись спиной к каменной стене. Не упивающаяся властью, не жаждущая чужого унижения — таких женщин в Эголле почти не осталось.

Так кто же ты, Волчья Княжна, спасение али его погибель?

Варасса шумно выдохнул, прикрыв глаза. Безумие в чистом виде, с разноцветными глазами и пшеничными косами. Принц услышал рядом с собой выразительное покашливание; исподлобья посмотрел на княжеских воевод и пошел прочь.

…А гребень-то так и блестел в ее волосах.

Когда он опустился передо мной на колени, я думала, что сойду с ума. Вся пышущая мощь его тела была отдана в распоряжение мне одной. И то ли еще будет. Жена в Эголле равносильна королеве для отдельного мужчины. Я сглотнула, представив, что смогу делать с ним, если только захочу, что он будет делать, если я попрошу…

— Мрак! — рыкнула я, ударив кулаком по раме окна. Клюква обеспокоенно подняла голову, выражая все свое отношение ко мне одним только взглядом. Маришка, которая вбежала сразу, как вышел Варрасса, испуганно пискнула. Я скривила губы.

За окном падал ноябрьский снег. Он покрывал белой периной крыши домов и городскую площадь, на которой еще днем буйствовал праздник. Я коснулась виска, проведя пальцами по увечью, оставленному мне на Ореховом Фестивале. Все мысли о Варассе мгновенно растворились, уступая место размышлениям куда более тяжелым.

Я отчетливо слышала вопли того, кто кинул камень. «Долой самозванку». И что бы это ни значило, для меня — ничего хорошего. Моя основная сила была в том, что о решении королевы Каланты знал ограниченный круг лиц, но неожиданная осведомленность народа пугала меня. Конечно, можно сослаться на то, что я лумма, совершенно чужая в этих краях, но такое тревожное совпадение просто не могло быть реальностью. Мне нужно было узнать о том, что толкуют на улицах Альпутты любой ценой.

Никто не говорил, что будет легко. Бремя королевы тяжелое, не каждой под силу его нести. Но я была готова к этому, я не отступлюсь и сделаю все возможное, чтобы мое имя было благоговением на устах людей, а не страхом. Ее Величество Каланта была жесткой, бескомпромиссной, уверенной в своей власти, беспощадной… Она была готова рубить головы неугодным налево и направо, но Миагера и так уже тонет в крови, это не выход. Королева должна быть твердой, но справедливой. Чрезмерная жестокость превращает ее в тирана.

Я сцепила руки за спиной, раздраженно подумав о том, что после сегодняшнего инцидента меня вряд ли выпустят за пределы замка. Тем более, если все мои догадки верны, и известия с королевского двора расползаются по городу, Каланта наверняка сделает все, чтобы отрезать меня от внешнего мира. В Эголле творятся темные дела, об этом я догадывалась еще в Красногорье. Моих губ коснулась ухмылка. О нет, я не собираюсь становиться марионеткой в руках Ее Величества или Совета. Выбирая меня, Каланта подписала себе смертный приговор.

— Распорядись, чтобы подали ужин, — сухо приказала я. — И найди Шульги. Мне нужно переговорить с леди Нингаль.

— Все сделаю, княжна, — отозвалась Маришка и выскользнула за дверь. Девчонка жутко перепугалась, когда влетела в опочивальню. Едва ли не рыдала, глядя на меня. Хорошо, что Варасса разобрался с раной — при виде крови чернавка не дай чего доброго свалилась бы в обморок.

Убедившись, что дверь заперта плотно, я шумно выдохнула. Мысли беспутно слонялись по голове, чем жутко раздражали. Неопределенность сводила с ума, и это было самым моим нелюбимым из всех чертовых чувств. Но я должна все пересилить, во что бы то ни стало, должна. Когда придет время, я взойду на трон, я поведу армию в сторону Южных Топей.

— Ты слишком громко мечтаешь, знаешь об этом? — лениво протянула сидящая на моей кровати обнаженная девушка. Я скользнула взглядом по ее острому волчьему лицу и раздраженно закатила глаза.

— А ты выводишь меня из себя такими поступками, Клео, — прорычала я, скрестив на груди руки. — Думала, ты разучилась разговаривать за столько-то времени.

— Я куда смышленее, чем ты думаешь, Виви, — рассмеялась она, закинув ногу на ногу. Ее желтые глаза насмешливо блеснули.

— В обличие волка ты мне нравишься больше, — заявила я, пройдя к окну. — Ты оборачиваешься только тогда, когда тебе что-то нужно. Что на этот раз? Отпустить тебя на охоту в Вороний лес? Боюсь, меня с такой просьбой отправят обратно в Красногорье.

— Ты очень плохого обо мне мнения, — цокнула Клео, растянув тонкие губы в улыбке. — Я, между прочим, люблю тебя, дуреха, и вижу, что ты мечешься из стороны в сторону, как загнанный в угол кролик.

— Ты только что обозвала меня кроликом? — я выгнула бровь. Оборотница раздраженно обнажила клыки.

— Я только что предложила свою помощь.

Оборотней на Миагере почти не осталось. Клюква была из стаи Северных Ветров, которую перебили княжеские дружинники восемнадцать лет назад. Я не знала, кидаясь в пекло, что спасаю жизнь последней принцессе волчьих оборотней, не знала, что обрекаю ее на вечное служение мне. Мы с Клео-Клюквой оказались повязаны душами в ту роковую ночь охоты, и оставались таковыми по сей день. Самая близкая, самая родная, единственная, кто у меня остался.

— Что ты предлагаешь? — я вздохнула, внутренне радуясь тому, что подруга все-таки решила обратиться.

— Тебе же интересно, кто это сделал? — она кивнула на мой висок, а сама угрожающе рыкнула. Будь ее воля, она давно бы растерзала обидчика в клочья. — Я могу найти его для тебя, — победно сообщила Клео, прищурив желтые глаза. — Все вынюхаю.

— И неужели будешь осторожной? — я недоверчиво дернула бровью. Оборотница раздраженно качнула головой.

— Всенепременно. Сама подумай, тебя вряд ли выпустят куда-то дальше того восхитительного сада, а мне нужно раздолье. Меня никто не заметит, я клянусь тебе Луноликой, а тебе от этого польза, — затараторила Клео, сверкая на меня такими же желтыми, как Луна, которую она прославляла, глазами.

— Что ты хочешь отыскать? — сдалась я, протяжно вздохнув. Подруга была права, одной мне не справиться.

— Слухи, — она пожала плечами. — Народные толки. Что угодно. Может, гуляки в тавернах будут проклинать королевскую власть?

— В Эголле нет гуляк, глупая, — я хмыкнула. — Добропорядочные мужчины здесь не ходят выпивать. Это тебе не Красногорье.

— Ску-у-учно, — протянула Клео, но запал не утратила. — Поверь мне, Виви, кто-нибудь да обронит неосторожное слово. Если народ возмущает правление Каланты или твой приезд, я об этом узнаю.

Я не ответила. Молча смерила подругу строгим взглядом, покачав головой. Эголла это не Красногорье, где по улицам городов свободно шныряет всякая живность, а по окраинам и медведи ходят. Альпутта — это центр, это ухоженные дороги и дома, цветы в кадках, ковры у дверей. Бродячая волчица вызовет немало вопросов, а то и вспышки агрессии. Я не могла рисковать Клео, только не ею. Я найду способ выведать все самостоятельно… И потерплю неудачу, потому что зажата в тисках Каланты, откуда и шагу-то ступить нельзя.

Глухо рыкнув, я дернула себя за плетеный пояс, потуже его затянув. Красные веревки впились в живот, и я поморщилась. Из меня ловкачки тоже никакой, чтоб незаметно по крышам ползать. Материна кровь, я такая же пышная, да круглобокая получилась. Мне бы воевать, а не тихориться по углам.