— В Красногорье Сильванну называют Волчьей Княжной, ты знаешь? — отец снова заговорил, но только ртом, глазами он пребывал совершенно в другом месте.

— Да. У нее есть ручная волчица.

— Не из-за этого, — Мэриал покачал головой. — Она отказала всем претендентам на ее руку. Всем до единого. Еще до того, как Каланта сделала свой выбор. Князь Алекай приглашал принцев и воинов, царевичей и княжичей, но Сильванна каждый раз оставалась непреступной. За это ее так называют.

— Почему же она так легко согласилась на… меня? — Варасса озадачился. Он и не думал, что за глупым прозвищем стоит все это.

— Может, ждала встречи с тобой всю жизнь? — Мэриал беззаботно пожал плечами, макнув ломоть хлеба в мед.

— Твоя романтичность тебя же и погубит, — проворчал принц, покачав головой.

— Кто знает, кто знает, — король улыбнулся. — Просто помни о том, что княжна Сильванна проделала весь этот путь только чтобы занять трон Эголлы. И даже брак, от которого она бежала, как от огня, ее не испугал.

— Думаешь, у нее есть своя цель? — Варасса нахмурился. Отец не ответил, многозначительно поджав губы.

Разговоры с королем всегда были такими, полными обсуждения слухов и толков. Варасса видел в беседах с отцом какой-то проблеск надежды и свободы, и потому всегда спешил к нему. Пока Мэриал ждет его, принц будет верить в важность собственной жизни.

Варасса мельком посмотрел на отцовский шрам, оставленный ему мятежниками той проклятой ночью. Мэриал бросился в самое сердце битвы, чтобы вытащить оттуда единственного сына. Этим же и поплатился. Каланта, увидев раненного мужа, бесновалась и выла, перебив большинство напавших, а остальных казнив собственным мечом на Площади Ивы. То была страшная ночь, она плакала горем и смеялась ложью.

Король Мэриал умолял жену простить Варассу, он рыдал в ногах у королевы, но каждый раз получал жестокий отказ. Единственное, в чем Каланта так и не смогла уступить любимому мужу.

— Что еще ты слышал о княжне? — подумать о том, насколько подозрительно прозвучал этот вопрос, Варасса не успел.

За дверью послышались торопливые шаги по меньшей мере троих человек. Король и принц одновременно напряглись, поднимаясь с пола. Звонкий голос слуги искрился страхом:

— Ваше Высочество Варасса? Мне сообщили, вас можно найти здесь.

— Что случилось? — принц рывком открыл дверь, смерив слуг тревожным взглядом. Неужто мать ищет?..

— Княжне Сильванне необходим лекарь.

— Зачем? — Сердце Варассы ухнуло в пятки.

— На нее напали во время Орехового Фестваля…

Это сложно считать нападением. Мы с Нингаль как раз уходили с полнившейся людьми площади, когда из толпы кто-то крикнул «Долой самозванку!» и зарядил мне в висок здоровенным булыжником. Я бы назвала это глупостью.

Ореховый Фестиваль начался на рассвете, и мы поспели едва ли не к самому началу. Торговцы только собирали свои ларьки и раскладывали товар, а мы с Нингаль уже вовсю шерстили ряды в поисках самых крупных и свежих орехов. Если осень преподносит последний дар, то грех его не взять. Ближе к полудню начались танцы и кукольные представления для детей.

Маленькие гоблины по большей части смотрели не на сказочный сюжет, а на меня и Клюкву. Насколько я смогла оценить, в Альпутте гостей было мало. Мне по пути встретился только один эльф, и тот, кажется, был полукровкой. В Эголле очень трепетно относились к охране границ, и даже союзники нечасто могли сюда попасть. В Красногорье, в столичном городе Угре, на праздниках гуляла едва ли не вся Миагера. Отец не скупился на приглашения, он открывал Костровые ворота для всякого, кто того попросит.

Эголла же запирает свои врата, выставляя на стенах никогда не дремлющий патруль. Я не знала, было ли это правильной политикой, потому что на таких праздниках обычно и заключаются самые важные соглашения о торговле и прочем сотрудничестве. С другой стороны, меньше поводов для беспокойства, что чужеземцы начнут буянить.

Впрочем, это не остановило какого-то умника швырнуть в меня камнем и вызвать всеобщий переполох. До того, как рухнуть без чувств, я успела заметить, как Гурьян бросился в толпу с перекошенным от ярости лицом. Подумать о том, насколько справедливо будет напоминать ему сей день до конца жизни, я не успела.

Очнулась я уже на кушетке в своих покоях. Воеводы и Нингаль застыли в дверях, одинаково озадаченные и встревоженные. Видимо, в Эголле такие сюжеты довольно редки. Я нашла в себе силы на кривую ухмылку, но боль в виске заставила зажмуриться.

— Слуги ведут лекаря, — глухо сообщила Нингаль. — Виновник будет пойман и наказан. Вы запомнили его, княжна?

— Нет, — конечно, я в мельчайших подробностях запечатлела в памяти лицо щуплого молодого гоблина с дикими глазами. Сколько было ненависти в этих глазах, ей бы можно было поджечь все леса окрест. Я бы узнала его даже среди многомиллионной толпы. — Не нужно заботиться об этом, — сухо сказала я. — Это не более чем глупая шутка. Кто-то проспорил, а вы собираетесь всю Альпутту на уши поднять?

— Это вопрос безопасности, а не глупая шутка, — прорычал Гурьян, стиснув рукоять своего меча. Купран просто покачал головой.

— В Эголле лумы редкие гости. Это самая обыкновенная реакция на чужаков, — я пожала плечами, а внутренне напряглась.

Шанс того, что в городе знают о решении Каланты сделать меня королевой, невероятно мал, но и его нужно учесть. Я не знала, что жители королевства думают о правлении Дома Камня и Ивы, и это было моим самым слабым местом. Нет, ни легионеры, ни мои воеводы не станут искать напавшего, пока я не выясню, что происходит в Эголле.

Народ не должен считать своего монарха врагом.

Я сморщилась от вспышки боли как раз в тот момент, когда в комнату ворвался принц Варасса собственной персоной. Неужели на весь замок не нашлось другого лекаря? Я раздраженно дернула бровью, пока он раскладывал на тумбе свои банки-склянки.

— Как вы себя чувствует, княжна? — от его голоса по телу пробежалась знакомая дрожь. Я повела плечами, пытаясь скинуть с себя это наваждение.

— Совершенно прекрасно.

— Как это произошло? — принц обернулся в сторону Нингаль, и я успела увидеть скользнувшую по его лицу тень. — Разве вам не было приказано, оберегать княжну?

— Это моя ошибка, Ваше Высочество, и я готова понести наказание, — отозвалась глимма, вздернув подбородок. — Но отвечать я буду только перед королевой Калантой, — добавила она, едко скривив губы.

Звенящая тишина оглушала. Я переводила озадаченный взгляд с Варассы на Нингаль и обратно. Советница королевы и наследный принц вели какую-то беззвучную битву, в подробности которой я, конечно, не была посвящена. Вот оно истинное лицо матриархата, гнилое и уродливое. Я нахмурилась и пригляделась к лекарственным склянкам. Если я сейчас уроню одну, ситуация станет менее напряженной? Однако принц Варасса первым отмер и вернул свое внимание мне.

— Я обработаю ссадину и прочитаю заклинание. К вечеру и шрама не останется, — сухо сообщил он, а я невольно скользнула взглядом по его высоким скулам и маленьким клыкам. У взрослых гоблинов клыки были длинными и острыми, до семи сантиметров, если не больше. У принца Варассы они были трогательными и аккуратными. Я вздрогнула от желания прикоснуться к ним пальцами.

— До свадьбы заживет? — насмешливо уточнила я, скрывая густо покрасневшие щеки. Юноша дернул бровью.

— Что, простите?

— Так говорят в Красногорье, — я не удержала улыбку с его озадаченного взгляда. Варасса застыл, вглядываясь в мое лицо, словно впервые увидел.

— В таком случае, да. До свадьбы точно заживет, — тихо сказал он, отвернувшись. Но я-то успела увидеть его дрогнувшие в улыбке губы.

Тявкнула Клюква, обращая на себя всеобщее внимание. Оказывается, все это время она сидела рядом и повиливала хвостом. С приходом Варассы, она забралась под кушетку, на которой я лежала, и только сейчас соизволила выползти. Кажется, гоблинский принц ее пугал. И понятно почему.