— Я не могу, — ответила та, потёрла виски кончиками пальцев и снова уставилась в документы — Если я перестану хоть на мгновение, все решат, что я слаба. Такой вердикт в Ковене — смертный приговор.

— Ты не слаба, — мягко сказала Лиана, положив ладонь поверх руки Беллы. — Но должна беречь себя. Кому будешь нужна, если свалишься от истощения?

Белладонна подняла на неё взгляд и почувствовала странное тепло, разливающееся в груди. Лиана была её подругой с тех пор, как они обе были ещё девочками, бегавшими по коридорам Ковена и воровавшими сладости из кладовых. Она знала её лучше, чем кто-либо. Сейчас, когда вокруг было так много врагов, поддержка казалась особенно ценной, почти спасительной.

— Спасибо, — сказала Белла, и в голосе Главы столичного Ковена впервые за долгое время послышалась искренняя благодарность. — Я безумно рада, что ты рядом. Правда.

Лиана улыбнулась, и в этой улыбке было что-то тёплое, почти родное. Белла не заметила, как в глазах подруги мелькнула тень. Быстрая, как взмах ресниц, и исчезнувшая так же внезапно, как и появилась. Она снова весь день помогала, чем могла, и настоятельно уговаривала подругу не перенапрягаться.

На следующее утро Белла получила письмо. Оно лежало на её столе, когда она вернулась после завтрака. Без подписи, без адреса, запечатанное сургучом чёрного цвета. Таким, какой используют только Сёстры по колдовскому дару для особо важных посланий. Она развернула его дрожащими пальцами и прочитала:

«Ты думала, что победила? Это только начало. Мы вернёмся, и ты пожалеешь, что заняла место, которое тебе не принадлежит. Каждая твоя победа — лишь отсрочка. Мы всегда ждём, как ждали лучшие из нас».

Почерк был знакомым до боли. Выверенный, с острыми углами и длинными хвостиками. Он точно принадлежал Гортензии. Белла узнала бы его из тысячи. Она перебирала её бумаги слишком долго, чтобы ошибиться.

Белладонна сжала послание в кулаке и почувствовала, как холод пробегает по спине. Ведь не ошиблась. Хризантема была лишь пешкой. Настоящая угроза всё ещё ждала своего часа и имела давно знакомое имя.

Блондинка подошла к окну и посмотрела на город, раскинувшийся внизу. Стекло отражало её лицо — бледное, с резкими скулами и глазами, в которых горела холодная ярость. Внутри неё кипела буря, но она заставила себя успокоиться. Нельзя позволить страху или гневу управлять ею. Только холодный расчёт и продумывание тактики на минимум три шага помогут выбраться из этой смертельно опасной передряги.

Вечером она рассказала Дереку о письме, положив его на стол между ними. Экзорцист прочитал послание, и его лицо окаменело.

— Она вернётся, — сказала Белла, и голос её звучал ровно, но в нём слышалась едва сдерживаемая дрожь. — Гортензия не сдалась. Она ждёт момента. Это умение — её главное оружие.

— Мы не дадим ей найти лазейку, — сказал Дерек, и в его голосе зазвенела сталь. — Обнаружим предательницу раньше. Я подключу всех своих людей и лучших из проверенных информаторов.

— Мы должны, — ответила она, и в этих двух словах было столько решимости, что маг невольно восхитился силой своей возлюбленной.

Он взял её за руку и ласково погладил шершавыми пальцами ладонь, чувствуя, как она дрожит в ответ.

— Всё будет хорошо, Белла, — сказал он. — Я рядом и никому не позволю причинить тебе вред. Даже если для этого мне придётся сжечь дотла весь Ковен.

Она посмотрела на него, и в туманных зелёных глазах была благодарность, которую Белла так и не смогла выразить словами. Он и так всё понял.

Ночью Белладонна не спала. Она сидела у окна в своей комнате и смотрела на луну, огромную и холодную, повисшую над дворцом. Колдунья чувствовала, как в ней растёт решимость, твёрдая и несгибаемая. Острая, как кинжал, который всегда носила под платьем. Она не позволит Гортензии вернуться и разрушить всё, что они с Дереком построили. Будет с одержимостью обреченной на смерть держаться за своё право навести тут порядок зубами и когтями. Даже если весь мир ополчится против них с её любимым экзорцистом.

Где-то в глубине души, в том тёмном уголке, где прятались самые опасные страхи, она знала, что война только начиналась. Сражения будут жестокими. Кровь будет литься рекой, и не все, кто стоит сейчас с ней рядом, доживут до их победы.

На столе, среди разбросанных бумаг, лежало письмо. Белла посмотрела на него ещё раз, и в тусклом свете луны ей почудилось, что буквы шевелятся, складываясь в насмешливую улыбку Гортензии. Она сжала кулаки так, что ногти впились в ладони, и прошептала в темноту:

— Я готова. Приди. Посмотрим, кто из нас окажется сильнее.

За окном ухнул филин, и ночь ответила ей тишиной. Но в её сердцевине уже зрела буря.

Белладонна не могла отделаться от ощущения, что за ней наблюдают. Не просто следят, а именно наблюдают — изучают, запоминают, ждут. Каждый шорох в коридорах Ковена отдавался в висках глухой болью. Любой шёпот за спиной казался началом заговора. Она знала, что Гортензия не оставила сестёр по дару и союзниц без присмотра. У неё остались верные люди. Те, кто ждал её возвращения и готовил почву. Белла пока не могла понять, кто из улыбающихся ей колдуний держит камень за пазухой.

Она перебирала в памяти лица, голоса, жесты. Кто слишком часто задавал вопросы или слишком редко появлялся на собраниях? Смотрел недопустимо пристально или слишком равнодушно? Ответов не было. Только холодная пустота и тиканье часов, отсчитывающих время до следующего удара.

Она понимала, что должна быть сильной. Излучать полную достоинства спокойную уверенность даже тогда, когда всё внутри сжимается от страха. Улыбаться, когда хочется кричать. Верить в победу, даже когда та начинает ускользать сквозь пальцы, как песок.

Лиана молча сидела рядом, перебирала бумаги и не задавала вопросов. Её присутствие успокаивало, давало иллюзию безопасности. Белла знала, что может рассчитывать на подругу. Всегда могла. Это знание было единственной тёплой точкой в холодном океане сомнений.

Только где-то ведьмино чутьё нашёптывало, что скоро всё изменится. Маски упадут на пол с хрустальным звоном. Только тогда станет ясно, кто действительно друг, а кто враг. Она надеялась только на то, что успеет подготовиться к этому моменту.

Белладонна проснулась затемно. Сон не принёс отдыха. Всю ночь ей снились лица, искажённые ненавистью, и голоса, шептавшие о предательстве. Она села на кровати, провела ладонью по лицу и заставила себя подняться. Сегодня был день, когда Белла должна была показать Ковену, кто здесь на самом деле хозяйка.

Дерек уже ждал её в малой гостиной. Он сидел у камина с чашкой травяного отвара, но не пил. Просто держал в руках и задумчиво глядел на огонь.

— Ты выглядишь так, будто не спала, — сказал он.

— Я и не спала, — ответила она, садясь напротив и беря вторую чашку. — Слишком много мыслей по поводу врагов, которых ещё не вычислила.

— Ты не можешь выявить их всех сразу, — сказал он. — Должна дать им время проявить себя. Заставить ошибиться.

— Я знаю, — она сделала глоток и поморщилась: отвар оказался слишком горьким. — Проблема в том, что не желаю ждать. Они хотят войны? Пусть потом не жалуются королевской чете!

Он посмотрел на неё долгим взглядом, а затем кивнул.

— Тогда действуй, — сказал он. — Я прикрою тебя со стороны Магистрата и короны.

Она улыбнулась холодной, хищной улыбкой, которая всегда появлялась на её лице только тогда, когда обманчиво хрупкая блондинка собиралась уничтожить врага.

В Ковене её встретила тишина. Ведьмы стояли вдоль стен, провожая её взглядами. Она прошла в центр главного зала, встала на возвышении и обвела всех многообещающим взглядом.

— Я знаю, что некоторые из вас сомневаются во мне, — сказала колдунья, и голос её разнёсся по залу. — Что есть те, кто считает меня предательницей. Поэтому опрометчиво плетёт заговоры за моей спиной. Те, кто ждёт, когда я оступлюсь.