Он помолчал. Потом сказал:

— Это не отменяет того, что было, но это даёт нам обоим новые возможности. Вы сказали, что Небеса дали вам второй шанс. Возможно, они дали его нам обоим.

Белладонна смотрела на него, и её сердце билось быстрее. Она не знала, что ответить. Ведьма испытала шок и иррациональный ужас. Этот невозможный мужчина понимал собеседницу так, как самого себя.

— Я не знаю, как теперь со всем этим быть, — сказала блондинка честно. — Как теперь правильно поступать и перестать бояться, что кто-то снова заставит меня совершать преступления по приказу.

Он протянул руку и накрыл её ладонь своей. Его пальцы были тёплыми, и девушка не отстранилась.

— Вы не должны никому ничего доказывать. Уже сделали больше, чем могли. Спасли меня, королевскую чету и перестали быть пешкой в жестоких интригах леди Гортензии.

— Это вы так считаете, — сказала она тихо.

— Нет, это знают все. Даже наши общие враги.

Она хотела что-то ещё сказать, но слова предательски застряли в горле. Белла почти с благоговейным ужасом смотрела на его руку, накрывающую её ладонь, и чувствовала, как внутри разливается непривычный жар. Она не знала, что с ней происходит и не собиралась разбираться во всём этом в ближайшее время.

— Я не знаю, когда это случилось, — сказала она. — Когда вы перестали быть врагом. Даже не знаю, что мне с этим теперь делать.

Дерек посмотрел на неё. На её распущенные волосы, уставшие глаза, пальцы, которые медленно переплелись с его пальцами, словно сами собой.

— Может быть, ничего и не надо делать, — сказал магистр тихо. — Пусть события идут своим чередом. Спешить нам обоим по большому счёту некуда и ни к чему.

Странная на взгляд придворных пара просидела молча до самого рассвета. Свеча догорела, но ни один не поднялся, чтобы зажечь новую. Тишина между ними была уже не просто тёплой, она стала частью их тайного мира.

Дворец медленно просыпался. Слуги начали новый день, но здесь, в кабинете, сидели двое, которые уже не были врагами. И тот, кто однажды убил, и тот, кто однажды умер.

За окном занимался рассвет.

— Я никогда не думала, что буду сидеть в кабинете экзорциста и пить чай с человеком, которого отравила, — сказала ведьма почти беззвучно.

Он услышал и впервые за всю ночь улыбнулся.

— Я тоже никогда не думал, что буду сидеть в своём кабинете и пить чай с ведьмой, которая меня отравила, — сказал он.

Она насмешливо фыркнула. Это было похоже на смех. Настоящий, весёлый, а не на истерику или злость. Искренний смех, который неожиданно вырвался на волю. Вскоре их голоса переплелись в странном танце.

И в этом смехе не было боли. Не было прошлого. Только сейчас и лёгкость, которую они оба не ожидали.

Она перестала смеяться первой, но улыбка всё ещё оставалась на её губах.

— Спасибо, — сказала она тихо.

— За что?

— За то, что не ушёл. За то, что дал мне шанс.

Он смотрел на неё, и в его взгляде было что-то, чему она так и не смогла дать название. Белла больше не пыталась убежать от собственных чувств.

Белладонна встала и подошла к окну. Солнце уже поднималось, и дворцовый сад заливал золотистый свет. Колдунья стояла, глядя на новый день, и чувствовала, как на плечи опускается усталость. Теперь она была приятной.

— Нам придётся сегодня снова идти к королеве, — сказал он, подходя к ней. — Леди Тирса ждёт. Нужно поскорее решать, что делать с Торвальдом и Гортензией.

— Я знаю, — ответила девушка, не оборачиваясь. — Но можно мне ещё несколько минут просто постоять здесь?

Он остановился рядом, не касаясь её. Просто стоял и смотрел в окно рядом с ней.

— Можно, — сказал он.

Колдунья бессовестно любовалась восходящим солнцем. На душе у неё впервые за много лет было тепло, легко и преступно спокойно. Ей казалось, что она уже не один раз переродилась за эти дни и чувствовала себя удивительно живой и необыкновенно счастливой.

Дерек был рядом не как враг или союзник, а как мужчина, который может стать для такой ведьмы, как она, достойной доверия опорой до последнего вздоха.

Белла не знала, что будет завтра. Как и то, чем закончится борьба с Торвальдом и Гортензией. Не мучила себя поиском ответа на вопрос, осмелится ли он довериться ей до конца. Сейчас, в час, когда встаёт солнце, и мир за окном заливает золото его лучей, когда Дерек стоит рядом, всё стало проще. Она позволила себе хотя бы на мгновение поверить, что второй шанс был не просто для того, чтобы выжить.

Белладонне подарили возможность испытать то, чего её долгие годы лишали коварные сёстры по дару из собственного Ковена.

— Я готова, — сказала она, поворачиваясь к нему. — Идёмте к королеве.

Он кивнул, и они вышли в коридор.

За их спиной занимался новый день. В нём было что-то, чего они оба не ждали и не планировали, но чувствовали сердцем. Там, где в душе колдуньи оставалась только боль от непрощённых ошибок, сейчас начинала прорастать трепетная надежда. Им предстояло пройти ещё много испытаний, но впервые за долгое время они шли рядом просто как двое людей, которые начали верить в то, что совместное будущее стоит того, чтобы рискнуть.

Утро встретило их серым светом, пробивающимся сквозь высокие окна дворцового коридора. Белладонна шла рядом с Дереком, чувствуя, как напряжение сковывает плечи. Она не спала почти всю ночь, но сейчас, когда наступил решающий час, усталость отступила. Вместо неё пришла холодная решимость.

Они вошли в будуар королевы без стука. Тирса уже ждала их. На ней было строгое тёмное платье без украшений. Она готовилась к битве, хотя внешне казалась спокойной. Король Эймарр сидел в кресле у камина, и вид у него был не просто колоритный. Правитель был очень зол.

— Гортензия созывает внеочередное собрание Ковена, — сказала правительница без предисловий. — Она хочет официально объявить тебя предательницей и лишить дара.

Белладонна почувствовала, как внутри всё сжалось. Она знала, что Глава не простит предательства, но не думала, что та решится на такой жестокий шаг.

— Если она сделает это, ты потеряешь не только родовой талант, — продолжала Тирса, — Потеряешь врождённое право быть ведьмой. Ты станешь изгоем. Никто не примет тебя, не даст убежища.

— Она уже изгой, — резко сказал Дерек. — Гортензия сделала всё, чтобы лишить её защиты. Вы же сами говорили.

— Я говорю о том, что будет дальше, — Тирса посмотрела на Белладонну. — Если она не выступит сейчас, если позволит Гортензии диктовать правила, та победит. Тогда мы все проиграем.

Опальная колдунья подняла глаза и спокойно спросила:

— Что вы предлагаете, ваше величество?

— Я пойду с тобой, — сказала Тирса. — Я королева, я ведьма, и я имею право присутствовать на собрании. Ты скажешь правду перед всеми. Я встану на твою сторону.

— Я не могу просить вас об этом, — тихо сказала Белладонна.

— Ты и не просишь. Я предлагаю сама.

— Тоже пойду с вами, — сказал король, поднимаясь из кресла. — Если Гортензия затеяла суд, пусть он будет справедливым. Я не позволю превратить заседание Ковена в дикую и бесполезную расправу.

Белладонна поражённо смотрела на них. На королеву, готовую рискнуть своим положением ради неё. На короля, который не желал, чтобы правосудие превратилось в фарс. Её сердце сжалось от странной смеси благодарности и страха.

— Что я должна сделать? — спросила она.

— Сказать правду, — ответила Тирса. — Всю правду. О письме, о яде, о том, что ты подменила его. О заговоре. О том, как Гортензия использовала тебя и продолжает использовать других. Ты должна заставить их увидеть, кто она на самом деле.

Дерек шагнул вперёд.

— Это слишком опасно, — сказал он. — Вы не можете посылать её одну.

— Я и не посылаю, — Тирса посмотрела на него. — Я иду с ней. А ты будешь ждать за дверью. Тебя не пустят в Ковен, Дерек. Ты — экзорцист, даже если и королевский. Тебе там не место.