— Как ты думаешь, дядя Финн красивый? — спрашивает Эйвери.

Зубная паста лезет у нее изо рта — я присматриваю за вечерними процедурами, пока Финн в душе.

— Очень красивый, — киваю я, приглаживая ее волосы.

Она сплевывает пасту в раковину и полощет рот.

— А у тебя будет «пижамная вечеринка»?

Я невольно смеюсь. Откуда у этих девочек такие каверзные вопросы об отношениях? Если бы я не знала Финна, я бы подумала, что это моя мама их подучила, чтобы выведать все подробности.

— А ты не против, если я останусь? — спрашиваю я, протягивая ей полотенце.

— Нет. Мне нравится, когда ты здесь. Дядя Финн тогда все время улыбается.

В последнее время я часто вижу эту улыбку, и от одного воспоминания о ней я сама невольно расплываюсь в улыбке.

Эйвери спрыгивает с подставки и ведет меня в спальню. Она забирается под одеяло рядом с Элоизой, а я сажусь на край кровати в ожидании Финна.

Через пару минут он входит в комнату, принося с собой аромат мыла с шалфеем — он веет по комнате, словно лесной бриз. Финн опускается на колени у кровати, влажные волосы падают ему на лоб.

Щека горит после его быстрого поцелуя.

— Спасибо, — хрипло говорит он. — Спущусь через минуту.

Пока Финн укладывает девочек, я брожу по первому этажу, словно это мой собственный дом. Пеппер тихо семенит следом. Я достаю из холодильника минералку, прибираю настольную игру, в которую они играли вечером, и раскладываю фломастеры по местам.

Девочки закончили свои письма, и мы прочитали их друг другу. Элоиза нарисовала одно из своих любимых воспоминаний — как она училась прыгать в руки Кларе в бассейне. Эйвери изобразила, как мама читает ей книжку в больнице. Было больно слушать их рассказы и понимать, как мало воспоминаний о матери у них осталось. Но они улыбались, поэтому и я заставила себя улыбнуться сквозь слезы.

Ноги сами привели меня в кабинет Финна. Мне не терпится пошпионить и найти на его книжных полках какое-нибудь «постыдное удовольствие». Наверняка же он прячет там что-то эдакое.

К тому времени как Финн спускается вниз, я успеваю изучить три полки, но так и не нахожу ничего, за что можно было бы его подколоть.

— Копаешься в моих вещах? — он заводит руки мне под футболку и обнимает за талию.

— Ищу компромат. Какие-нибудь твои тайные романы про монстров или что-то в этом роде.

Его губы скользят по моей шее.

— Хм, — мычит он мне в кожу. — Пока ничего такого нет, но если тебе это нравится, я готов освободить место на полке.

Я откидываю голову ему на грудь и разглядываю нарисованные на потолке крошечные звезды.

— И много у тебя свободного места?

— Для тебя я освобожу сколько угодно. Вообще все, — говорит он, и его голос внезапно становится серьезным, будто речь идет о чем-то гораздо большем, чем просто книжные полки.

Я оборачиваюсь и встаю на цыпочки, обвивая руками его шею.

— Эти слова, суп, все те милые поступки, которые ты совершаешь, даже не задумываясь... Я просто таю.

Финн подхватывает меня под ягодицы и приподнимает, пока я не обхватываю ногами его талию.

— Вот и отлично. Я хочу, чтобы ты вся была моей, — он целует меня с довольным вздохом. — Пойдем в кровать, — шепчет он мне в губы. — Я скучал по тебе всю неделю.

— Как думаешь, девочки правда не против, что я остаюсь?

Он осыпает поцелуями мою челюсть и щеку, заставляя меня сладко зажмуриться.

— Эти девочки уже планируют свадьбу и детей. Так что, полагаю, они обеими руками за твою ночевку.

Тейлор Свифт внезапно нарушает тишину — звонит телефон, и ее голос наполняет спальню словами песни о новых начинаниях. На экране появляется лицо Финна. Этот снимок я сделала всего несколько дней назад: он лежит в траве у себя во дворе вместе с Пеппер.

Последнюю неделю все свободное от работы время я проводила с Финном и девочками. Мы играли, гуляли в парке и вместе готовили. Они заняли все мои мысли, оттеснив на задний план и воспоминания о Кайле, и завтрашнее собеседование.

Но завтра наступит быстрее, чем мне хотелось бы, и я не уверена, что к этому готова.

Я провожу пальцем по экрану, отвечая на звонок.

— Добрый вечер.

— Как там моя девочка? — спрашивает Финн, и в его голосе слышится улыбка.

Боже, обожаю, когда он называет меня своей девочкой. Я взрослая женщина и крутая феминистка, но почему-то от этого ласкового обращения становлюсь до глупости счастливой.

Отвечаю честно:

— Устала, нервничаю и мне чертовски грустно, что я не...

— Милли сказала плохое слово! — ахает в трубку Элоиза.

— Забыл сказать, что ты на громкой связи, — виновато бормочет Финн.

Я закрываю лицо рукой.

— Простите, девочки.

— Все в порядке. Мы слышали, как дядя Финн говорит это слово, — сообщает Эйвери.

— Слышали, но детям все равно нельзя его повторять, верно? — спрашивает Финн. Девочки согласно гудят, и он продолжает: — Мы хотели пожелать тебе удачи завтра.

— Да, — подхватывает Эйвери. — Ты будешь на высоте.

— Ты мой самый любимый человек в музее, — восклицает Элоиза и заливается звонким смехом прямо в микрофон.

— Эй, — шутливо возмущается Финн. — А как же я?

Девочки неудержимо хихикают, и от этого звука у меня почему-то наворачиваются слезы. В груди щемит от того, как сильно я по ним соскучилась. Конечно, я по уши влюблена в Финна и постоянно считаю часы до нашей встречи. Но к девочкам я чувствую то же самое. В те дни, когда я не вижу их милых лиц и не слышу смеха, сердце буквально болит.

— Вы все мои самые любимые, — говорю я дрожащим голом.

Шум на том конце стихает.

— Мы что, заставили ее плакать? — спрашивает Эйвери.

— Не волнуйтесь, я в порядке, — успокаиваю я их. — Это слезы радости, потому что вы дали мне почувствовать себя особенной.

— О-о-о, — тянет Эйвери.

Я шмыгаю носом и стараюсь говорить ровнее.

— Мы сможем отпраздновать вместе после моего собеседования?

Финн вздыхает.

— Если бы. Завтра вечером у нас ужин с моими родителями.

— Хочешь, я пойду с тобой? Нужен телохранитель? — спрашиваю я, отчаянно пытаясь придумать хоть что-то, чтобы отвлечься от неизбежных терзаний после интервью.

Он усмехается.

— Скорее, мне просто нужна моя Милли.

От того, как он произносит «моя Милли», по телу разливается приятное тепло.

— Я буду. — Прежде чем я успеваю сдержаться, меня одолевает зевота. — Мне лучше отдохнуть перед завтрашним днем. Спасибо, что позвонили.

— Мы любим тебя, Милли, — произносит в трубку Эйвери, и мое сердце пропускает удар. Они никогда раньше этого не говорили, и мне до боли хочется их обнять.

— Я вас тоже очень люблю. — Всех троих.

Я понимаю, что это правда, едва слова слетают с губ.

Любовь — чувство для меня непривычное. С Кайлом я так и не достигла этого состояния. Мне казалось, что он нужен мне для счастья, будто я боялась жизни без него. Где-то в глубине души я была настолько не уверена в себе, что мне требовался он, чтобы чувствовать себя нормально.

Лишь отдалившись, я осознала: это не было любовью. Это было ловушкой.

Но на том пепелище, что оставил Кайл, — на этой бесплодной, выжженной земле — я навела порядок. Я поливала ее. Сажала семена. Трудилась, чтобы снова расцвести.

А потом пришел Финн и помог мне. Он сделал мой внутренний свет ярче, а вместе с девочками принес в мою жизнь целое море новых цветов и чудесных ароматов.

И все встало на свои места. Я поняла, как выглядит настоящая любовь. Это взаимное уважение, когда я твердо стою на ногах, а он меня в этом поддерживает. Это чувство, когда нам хорошо и по отдельности, но друг с другом — в миллион раз лучше. Это когда вы растете и процветаете вместе, заботясь о том, кто рядом, потому что его успехи делают ваш общий мир еще прекраснее.

— А можно нам мороженое? — спрашивает Элоиза, разряжая обстановку, и мы все смеемся.