Когда привозят пиццу, мы едим прямо за партией в «Катан». Смех и подколы отвлекают меня, и я не сразу замечаю, что Финн уже впереди по очкам. Он ставит последнюю фишку с уверенным стуком и объявляет победу.

По комнате прокатывается общий возглас.

— Да ну, — говорит Майка, проверяя поле и подсчет. Финн переворачивает три карты, показывая дополнительные очки. — Ну надо же. Круто сыграл.

Он хлопает Финна по плечу.

— Ну что, Спок, — я толкаю его локтем, пока он собирает фишки. — Похоже, ты уже играл.

Он поправляет очки и поднимает бровь.

— Спок? Серьезно?

— Мне нравится.

Он изображает недовольство.

— Ну что ж, Куки, если тебе интересно, я был чемпионом по «Катану» в Университете Вильгельмины. Все четыре года.

От моего «сценического» имени по спине пробегает приятная дрожь.

— Это вообще реально?

Он слегка краснеет.

— Я очень серьезно отношусь к настольным играм. Тут я не шучу.

— То есть я думала, ты вот здесь по шкале задротов, — я держу руку над столом. — А ты на самом деле вот тут.

Я встаю и тяну руку как можно выше.

Финн смеется и качает головой.

— Я могу рассказать такое, что поднимет мой рейтинг еще выше.

Я опираюсь локтем на его широкое плечо.

— Ну давай.

Он такой чертовски высокий, что наши глаза почти на одном уровне. Его взгляд — как темно-синее небо перед рассветом. Волосы растрепаны, и мне хочется провести по ним пальцами.

— Нужно оставить хоть какие-то секреты, — тихо говорит он, и его голос ложится на кожу, как бархат.

Пульс сбивается, воздух между нами густеет и становится горячим.

Когда мы так смотрим друг на друга, у меня кружится голова. Я будто теряюсь — и одновременно оказываюсь дома.

Я замечаю, что все перестали убирать игру, и отрываю взгляд от Финна. Все смотрят на нас. Лена улыбается с довольным видом, будто прекрасно понимает, что у меня в голове.

Диего переводит взгляд с него на меня.

— Это, — он указывает на Финна, — твой… парень, Милли?

По телу пробегает холодок. Я плюхаюсь на стул и натягиваю слишком яркую улыбку.

— О нет, просто друзья. Мы вообще не вместе. Даже близко. Мы бы точно не могли быть вместе.

Если повторять это достаточно часто, может, станет правдой. Я верну нас на верную сторону той самой грани. Напомню себе — мы просто друзья.

Я смотрю на Финна. Он закусывает губу, сдерживая улыбку.

Лена качает головой с довольной ухмылкой, Майка прячет лицо в ладонях, а Эмиль тихо хихикает в свой клюквенный коктейль.

По их лицам все становится ясно, и у меня пересыхает в горле. После всего, что я наговорила, мои лучшие друзья ведут себя так, будто я только что объявила, что он мой парень.

Пульс грохочет так, что я слышу его всем телом.

Такое чувство, будто я только что выдала все свои самые прекрасные мысли о Финне. Не понимаю, где именно оступилась, но мне срочно нужно все вернуть назад и отменить.

И первое, что приходит в голову, срывается с губ.

— У меня в субботу свидание.

Финн резко поворачивается ко мне. Его темные глаза впиваются в мое лицо. На нем его фирменная хмурая мина — раньше только ее я от него и видела, — и у меня перехватывает дыхание.

— С… Финном? — спрашивает Диего.

Я резко смеюсь, пытаясь замести следы.

— Нет. Не с Финном. С другим.

Черт. Черт. Черт. Я не хочу закапывать себя еще глубже, но рот продолжает работать быстрее головы.

Лена подпирает подбородок рукой и смотрит на меня через стол.

— И с кем у тебя свидание?

— С одним человеком, с которым я познакомилась. Тебя там не было.

Где-то в глубине сознания я сжимаюсь от ужаса.

Из груди Финна вырывается низкий глухой звук, но я изо всех сил стараюсь не смотреть в его сторону и выпаливаю:

— Мы идем в «Начо Мама».

Лена скрещивает руки на груди и небрежно откидывается на спинку стула.

— Надо же, какое совпадение. У меня в субботу тоже там свидание.

Улыбка у нее опасная, насквозь хитрая.

Я пытаюсь сохранить невозмутимый вид, хотя уже тону во лжи.

— Отлично. Может, увидимся там.

Финн вдруг резко отодвигает стул с громким скрежетом и уходит на кухню, что-то бормоча себе под нос.

Лена ловит мой взгляд через стол и подмигивает.

Костяшки белеют — я сжимаю гранитную столешницу так, что пальцы сводит. Пытаюсь взять себя в руки, но ревность накрывает, как водопад. Бьет по плечам, давит, и я не могу выбраться.

Я дошел до кухни Милли и понял, что не в состоянии налить себе то, чего хочу. Пара шотов сейчас была бы кстати, но вместо этого я делаю глоток клюквенного сока — мне еще везти девочек домой.

За столом снова смеются и болтают, а я стою, заставляя дыхание выровняться. Челюсть ноет — так сильно я ее сжимаю.

Когда Милли открыла дверь и улыбнулась мне, как солнце, меня будто поездом ударило.

Я хочу быть рядом с этой женщиной каждый день. С ней словно тучи расходятся. Как будто надо мной наконец выходит солнце. И этих редких встреч уже мало.

Мне нравилось смотреть, как она смеется и поддевает друзей. Они приняли меня так легко, будто я тоже свой.

А потом она сказала, что у нее свидание в субботу, и у меня в голове все зависло. Я даже не слышал разговор — перед глазами только картинка: какой-то везучий придурок сидит напротив нее при свечах, а она улыбается ему и поддразнивает своим острым языком.

Ненавижу это.

Черт бы его побрал.

— Дядя Финн? — Эйв появляется рядом, зевает и утыкается лбом мне в бок. — Я очень сплю.

Я поднимаю ее на руки, и она сразу кладет щеку мне на плечо.

— Похоже, пора укладывать тебя, пиккола.

Это слово всегда напоминает о сестре. Наши дед с бабушкой звали Клару «маленькая» по-итальянски — даже в больнице, когда у нее уже родились девочки.

Я захожу в гостиную, смотрю на «Лего», но Элоизы там нет. Она свернулась калачиком на коленях у Милли, крепко спит, уткнувшись лицом ей в шею.

У меня на мгновение перехватывает дыхание — ей так правильно там. Ей спокойно, она чувствует себя в безопасности у Милли, даже без меня засыпает.

Милли замечает мой взгляд, поднимает глаза и мягко улыбается. Прижимает Эл ближе и шепчет:

— Она такая милая, Финн. Я не могу.

Я тоже.

Но вслух говорю другое:

— Я соберу вещи и повезу их домой спать.

Эмиль вскакивает из-за стола.

— Я принесу твои вещи. У тебя там драгоценный груз.

Он гладит Эйвери по спине и идет на кухню.

Я оглядываю беспорядок на полу и собираюсь уложить Эйв на диван, чтобы убрать, но голос Милли меня останавливает.

— Не переживай, я потом все уберу.

Она с тихим стоном поднимается и несет Элоизу к двери. Почти смешно смотреть, как человек на голову ниже меня тащит ребенка почти такого же размера, как у меня на руках.

На улице тихо, ясно. Мы втроем — я, Милли и Эмиль — идем к моей машине. Эмиль кладет сумку вперед, а мы с Милли сажаем девочек в кресла по разным сторонам и аккуратно закрываем двери.

Эмиль разводит руки.

— Заходите еще. Майки нужен кто-то, кто собьет с него спесь.

— Обязательно. Нам очень понравилось.

Он уходит в дом, и мы с Милли остаемся вдвоем у багажника.

Она опускает взгляд на помятый бампер и прикусывает губу.

— Тебе стоит это починить.

Я провожу взглядом по вмятине, которую она оставила, когда врезалась в меня несколько недель назад. Тогдашний день был тяжелым во всех смыслах, и мне не хотелось стирать следы.

Она оставила похожую вмятину и у меня внутри. И ее я тоже не смог стереть.

— Я рад, что мы приехали, Куки, — говорю я легко, пытаясь вызвать у нее улыбку.

И когда она улыбается, у меня внутри вспыхивает тепло.

— Я тоже, Спок.

Она сияет, глядя на меня.