— Знаю, такие вещи трудно вписать в расписание, — мягко говорит Милли. — Но мы будем рады тебя видеть. Можешь привести девочек. У нас даже есть детские игры и лего, когда приезжают племянники Лены.

За моей спиной звенит колокольчик над дверью, и взгляд Милли резко устремляется туда.

— Звучит…, — начинаю я.

Но она перебивает меня: ее рука резко хватает узел моего галстука. Она притягивает меня к себе и утыкается лицом в изгиб моей шеи.

Я застываю от шока, полностью теряя способность думать. Гладкая кожа Милли касается моей, и меня окутывает ее запах — ваниль и лимон.

— Извини, — шепчет она. — Там есть человек, которому я не хочу показываться на глаза.

Ее теплое дыхание у моей шеи словно обогреватель на коже — напряженные мышцы начинают таять.

Тебе совсем не за что извиняться. Именно здесь я и хочу, чтобы ты была.

Черт. Я не могу сказать это своей коллеге.

— Все в порядке, — шепчу я. — Он тебя увидел?

Мои губы случайно задевают край ее уха, и ее дыхание сбивается.

— Не думаю. Я заметила его как раз в тот момент, когда он вошел.

Она крепко держится за мой галстук, будто он спасает ее от падения с обрыва.

Он.

Мое тело двигается само, словно желание защитить ее — врожденный инстинкт. Я кладу руку на спинку ее стула и поворачиваюсь к ней всем корпусом, пока колени Милли не оказываются между моими разведенными ногами.

— Тебе так удобно? — спрашиваю я, надеясь, что это больше похоже на укрытие, чем на ловушку.

— Идеально, — выдыхает она, и ее мягкие губы задевают мою шею.

Я едва сдерживаю стон, который рвется из груди.

Когда я дышу, пряди ее волос слегка колышутся. Наши тела соприкасаются, и сердце колотится так, будто хочет вырваться из груди.

Я закрываю глаза и сосредотачиваюсь на каждом месте, где мы касаемся друг друга: моя щетина скользит по ее нежной коже, ее плечо прижимается к моей груди.

— Ты в порядке? — шепчу я.

Мне хочется обнять ее полностью, но я лишь лениво провожу большим пальцем круг по ее лопатке.

— Это мой бывший парень, — со вздохом говорит она. — Я могла бы написать целый роман в ответ на твой вопрос. Но коротко — он вел себя со мной не лучшим образом.

Ярость расползается внутри меня, как чернила по чистой бумаге. Мне приходится усилием воли подавить ее и остаться спокойным.

Моя ладонь полностью ложится на ее спину, и я притягиваю ее ближе, пока она бормочет:

— В целом все нормально. Просто я не хочу с ним разговаривать. Он несколько раз писал мне в последнее время, а я не ответила. Наверное, поэтому сейчас прячусь, как трусиха.

Я медленно веду ладонью по ее мягкой рубашке, сдерживая желание ударить этого типа.

— Ты не трусиха. Ты не обязана отвечать никому, кому не хочешь. Даже бывшему.

Она кивает и делает длинный выдох. Ее пальцы ослабевают на моем галстуке, но она не отстраняется.

— Прости за это.

Господи, если когда и не нужно извиняться, так это сейчас.

— Не извиняйся. Оставайся столько, сколько нужно. Это не доставляет неудобств.

Я мог бы сидеть так столько, сколько она позволит.

Она тихо смеется у моей кожи. Позади нас слышатся шаги, и ее плечи напрягаются, поэтому я снова медленно провожу ладонью по ее спине, пока она не расслабляется.

Когда колокольчик над дверью звенит, Милли поднимает глаза и оглядывается.

Похоже, она его не видит, потому что медленно отстраняется и смотрит на меня.

— Спасибо.

Ее щеки розовые, веснушки пляшут на коже, а глаза блестят, как утренняя роса на темно-зеленом мху.

— Пожалуйста.

Мой взгляд опускается к ее полным губам — они всего в одном дыхании от моих. Губы начинает покалывать от безумного желания коснуться ее.

Милли проводит языком по губам, и смотреть на это мучительно.

Тот сундук с чувствами начинает протекать внутри груди, грозя затопить меня целиком.

— Милли.

Мой голос такой низкий и хриплый, что я сам едва его узнаю.

На мгновение ее взгляд опускается к моему рту, но затем она резко откидывается на стуле.

— Нам, наверное, пора на работу, — шепчет она, избегая моего взгляда.

Я вдруг понимаю, что почти наполовину наклонился к ее стулу. Я глубоко вдыхаю и заставляю себя полностью откинуться назад, пытаясь унять жар, бегущий по телу.

— Хорошо, — выдавливаю я, хотя на самом деле совсем так не думаю.

Я бы предпочел остаться здесь с ней.

Мы оба закидываем сумки на плечо, и я выхожу из кофейни следом за Милли.

Под серым утренним небом она оглядывает тротуар и улицу, словно проверяет, не появился ли где-нибудь ее бывший.

Я даже не видел этого придурка, но уже его ненавижу.

В центре сегодня много людей — они заходят в магазины и кафе. Я перехожу на другую сторону от Милли, ближе к дороге, кладу ладонь ей на спину, и мы идем к музею. Я приехал в «У Мэгги» на машине, но провожу ее пешком — на случай, если она снова встретит его.

— Ты точно в порядке? — спрашиваю я.

Она вздыхает.

— Мы расстались примерно полгода назад, и я давно его пережила. У него сексуальная привлекательность мокрой бумажной салфетки и характер камня, о который постоянно бьешься пальцем.

Я фыркаю от смеха.

— Очень точное сравнение.

— У меня было много времени подумать, — ворчит она. — Но я возвращаюсь к себе. Теперь я снова могу смотреть в зеркало и видеть себя. Свои естественные волнистые волосы, любимую одежду и настоящую улыбку. Я больше не та версия себя, которую он критиковал и переделывал под свои желания. И без него я чувствую себя такой…

Она останавливается и смотрит на меня.

— Спокойной.

Она поднимает голову к небу, словно спрашивает у вселенной:

— Тогда почему я паникую, когда вижу его или получаю от него сообщение?

Я касаюсь ее пальцев и мягко останавливаю ее под навесом антикварной лавки.

Она поворачивается ко мне и не пытается убрать руку, поэтому я оставляю пальцы легко касаться ее.

— Токсичные люди умеют так действовать. Рядом с ними мозг может просто выключаться, защищаясь от болезненных воспоминаний. Но ты ничего ему не должна. Ни сообщения, ни разговора, ни даже взгляда. Он заставлял тебя чувствовать себя недостаточно хорошей. Будто тебе нужно измениться ради него. Но тебе не нужно меняться ни для кого.

Ее губы сжимаются в тонкую линию.

— Ты прав.

— Вообще-то, если честно, права моя психотерапевт, — морщусь я. — И даже мне самому иногда трудно помнить этот совет.

Милли проводит пальцами по моему предплечью. На ее лице появляется решимость.

— Мы заслуживаем лучшего.

— Да. Заслуживаем.

Наши взгляды встречаются. На шумной улице, среди разговоров и грохота машин, между нами натягивается невидимая, но прочная нить.

Похоже, мы только что перешли на новый этап отношений. Я еще не понимаю какой, но хочу этого.

Черт.

Рядом с ней я только и делаю, что чего-то хочу.

Один уголок ее губ поднимается. Она убирает руку с моего предплечья.

Мы идем несколько минут в приятной тишине, и я спрашиваю о наших пятничных планах.

— Завтра печем сникердудли?

Милли подпрыгивает на несколько шагов вперед, разворачивается и идет задом наперед. Ее глаза сверкают озорством.

— Будем печь печенье. Я буду там.

Чертов Кайл. В «У Мэгги» должно быть безопасно. Он не живет и не работает рядом. Так какого черта он оказался так близко? У него на своей стороне города полно кофеен. Но нет — он приходит в мое любимое место и рушит мне весь день.

Я, видно, киплю так, что это ощущается кожей, потому что Майки встает передо мной, заслоняя плечами, и наклоняется, чтобы поймать мой взгляд.

Он сложен, как каменная стена. Ударь я его — он и не дернется. Но внутри он мягкий, как теплые булочки с корицей.

— Давай я это у тебя заберу? — мягко говорит он и осторожно разжимает мои пальцы, стиснутые вокруг сегодняшней партии куколок бабочек.