В ее глазах разворачивается внутренняя битва, пока она взвешивает правильный ответ. Наконец она вздыхает:

— Я не хочу мешать.

— Ты не мешаешь. Мне правда нужна помощь. Я уже дважды на этой неделе угробил ужин.

Я смотрю на Эйв и Эл, которые умоляют Милли самыми убедительными щенячьими глазами, какие я только видел.

Лена не теряется ни на секунду. Она опускается перед девочками и говорит:

— Милли делает лучшее домашнее тесто для пиццы. Это самое вкусное, что я когда-либо ела.

Эйвери и Элоиза начинают подпрыгивать, умоляя Милли приготовить нам пиццу.

Приподняв брови, она кладет ладони им на головы и улыбается.

— Ладно, ладно. Я сделаю вам лучшую пиццу в вашей жизни.

Она хватает Лену за руку и поднимает.

— Все, хватит, — твердо говорит она, отталкивая подругу.

— Приятной пиццы, девочки! — кричит Лена через плечо.

Милли поворачивается ко мне и беззвучно шепчет: «Прости», качая головой.

Я смотрю на нее строго, стараясь, чтобы она поняла мою серьезность.

— Не извиняйся.

Я достаю телефон и протягиваю ей.

— Дай номер, я скину адрес. А ты скажешь купить в магазине все, что нужно.

— Вы с девчонками против меня сговорились! — кричу я в динамик телефона.

Если бы я сейчас не ехала, мой вопль, наверное, разносился бы по всей машине, пока я ору на Лену.

— Они так удачно вписались в мой план, правда? — мурлычет она.

— В следующий раз, когда тебе кто-нибудь понравится, я обязательно расскажу ему про тот случай, когда ты облевала колени той женщине, что покупала тебе выпивку в Barkeep.

Я останавливаюсь на знаке «стоп», въезжая в район Финна.

— Не то чтобы мне нравился Финн. Но ты поняла, о чем я.

Темный смешок Лены плывет из телефона.

— Конечно. Продолжай себя в этом убеждать. — Она театрально вздыхает. — Я просто убита тем, что меня там не будет. Я видела его с девочками всего минуты три и уже растаяла.

Я так сжимаю руль, что костяшки белеют.

— Никто не должен ни по кому таять! — кричу я, когда навигатор велит повернуть направо.

— Ты что, полиция по растаиванию? — хихикает Лена. — Смотри, как бы самой себя не арестовать.

— Уф, — бурчу я сквозь стиснутые зубы. — Ты худшая лучшая подруга в истории, а Майка только что занял твое место.

Ее громкий смех заполняет машину как раз в тот момент, когда я с силой тыкаю пальцем в треснувший экран и сбрасываю вызов.

Я оглядываю современные дома и уютные коттеджи, пока навигатор не сообщает, что я на месте. Припарковавшись перед темно-зеленым двухэтажным бунгало, я сверяю номер дома и глушу двигатель.

Медный привкус крови появляется во рту — я слишком усердно кусала губу. Опустив зеркало, достаю из бардачка салфетку и прижимаю к губе, останавливая кровь.

Мой мозг отказывается принимать тот факт, что я еду к нему домой.

Это не случайная встреча у Мэгги. Есть что-то интимное в том, чтобы оказаться в чужом пространстве: увидеть, как человек складывает полотенца, какая у него любимая кружка, как он расставляет продукты в холодильнике.

Все его соусы просрочены уже три года? Он ждет, пока все покроется плесенью, прежде чем выбросить?

Когда кровь перестает идти, я позволяю взгляду скользнуть по дому. Широкое крыльцо утопает в зелени: огромные папоротники в подвесных кашпо и цветы вдоль дорожки к деревянным ступеням. Две ели возвышаются над двором, словно торжественное приветствие. Золотое вечернее солнце еще высоко, но из окон льется теплый свет.

Эта домашняя притягательность тянет за тонкую невидимую нить в груди, маня меня к дому.

Сделав глубокий, ровный вдох, я провожу липкими ладонями по джинсам и оглядываюсь в машине. Мой верный двадцатилетний «4Ranner» все еще пахнет солнцезащитным кремом и бассейном — память о школьных поездках на тренировки по плаванию. Я закрываю глаза и позволяю этому запаху немного успокоить нервы.

Мне все равно придется выйти, но я даю себе минуту на короткую подбадривающую речь. Представь, что Лена сидит у тебя в кармане и шепчет, какая ты потрясающая.

Черт. Нет. Я сейчас злюсь на Лену.

Когда я наконец собираюсь с духом и выхожу из машины, со стороны дома Финна раздается мягкий щелчок. Я резко поднимаю взгляд на крыльцо.

Он стоит в открытом дверном проеме, скрестив руки на груди и опираясь о косяк.

Я никогда не видела его ни в чем, кроме рабочей одежды, а сегодня мне выпала огромная честь — увидеть его в джинсах. То, как они обтягивают его мощные бедра, почти неприлично. Черная футболка натянута на груди и плечах, а босые ноги и очки делают образ расслабленным и таким, что у меня слегка кружится голова.

Пока я поднимаюсь по ступеням, между нами трещит напряжение, искрит и щелкает с каждым шагом. Я поднимаю глаза — его губы изогнуты в теплой улыбке, и этого хватает, чтобы я споткнулась на последней ступени.

Я уже готова упасть. Просто рухнуть к его ногам — вот она я, в своем фирменном стиле Милли, валюсь прямо на тебя.

Но две большие ладони хватают меня за плечи и ловят прежде, чем я ударяюсь о деревянные доски крыльца. Его руки касаются моей голой кожи, и все электричество из воздуха врывается прямо в тело через его ладони — мощный разряд, к которому я не готова.

— И что мне с тобой делать, Милли? — ухмыляется Финн, ставя меня ровно.

Запусти пальцы мне в волосы и поцелуй. Скользни руками к талии и притяни к себе.

Черт.

Боже мой.

Нет, Милли.

Черта. Ты ее не переходишь.

Перестань думать, как женщина, изголодавшаяся по оргазму. С этим ты разберешься сама, потом.

Я твердо упираюсь ногами в пол и почти выпрыгиваю из его рук, отчаянно пытаясь сбить ход мыслей. Я не буду об этом думать рядом с этим мужчиной. Это настолько за гранью приличного, что будто из другой реальности.

— Я все время в тебя врезаюсь, — говорю я, разглаживая несуществующие складки на джинсах и пытаясь утихомирить гормоны.

— Мне не мешает, — спокойно отвечает он. — Проходи.

Он жестом предлагает мне войти первой, и в тот же миг в меня с радостными возгласами влетают Эйвери и Элоиза.

Эйвери тянет меня за руку, пока я не приседаю перед ней, и шепчет мне на ухо:

— Дядя Финн переживал, что ты не сможешь найти наш дом.

Я поднимаю глаза на Финна, но он возится с волосами Элоизы и не слушает.

— Я немного нервничала, поэтому ехала медленно.

Она кивает и прищуривается так, будто полностью меня понимает.

Элоиза хватает меня за руку и тянет в гостиную.

— Дядя Финн помогал нам делать космические корабли, — говорит она, таща меня к углу, заваленному конструкторами. — А здесь мы раскрашиваем.

Она указывает на детский столик, уставленный мелками и раскрытыми раскрасками.

Эйвери плюхается на диван цвета полуночного синего, на одной стороне которого громоздится не меньше пятнадцати мягких игрушек. Она поднимает маленького лося.

— Это Лосик.

Потом берет жирафа.

— А это Жирафик.

Улыбка сама распускается на губах от их выбора имен.

— Приятно познакомиться, Лосик и Жирафик.

— А еще, Милли, — говорит Элоиза, отвлекая меня от знакомства с игрушками.

Она встает перед кирпичным камином и указывает на черную вазу с затейливым золотым узором по бокам. — Здесь теперь Мама.

Осознание накрывает меня, и глаза жжет от подступающих слез. По обе стороны урны стоят фотографии в рамках — на них красивая женщина с вороньими волосами и синими глазами. Снимок справа явно сделан уже после болезни: глубокие темные круги под глазами резко контрастируют с сияющими лицами девочек, улыбающихся рядом с ней. Другой кадр — из счастливых времен: девочки съезжают с горки вместе с мамой, и на всех лицах смех. За фотографиями — те самые холсты с бабочками, которые мы делали сегодня днем.