Прерывистые вздохи Милли звенят у меня в ушах, пока она извивается на мне. Я впиваюсь пальцами в ее бедра и подаюсь навстречу, ощущая ее жар и нежную, влажную тесноту, что обволакивает меня. Милли смотрит на меня с понимающей ухмылкой, а потом ведет бедром и…

Громкий скулеж Пеппер за дверью спальни вырывает меня из лучшего сна в моей жизни.

Проклятье.

Простыня натянута палаткой, и скрывать возбуждение бессмысленно. Милли ровно и тихо дышит мне в грудь; она закинула на меня руку и ногу, точно осьминог, поймавший добычу в свои щупальца, чтобы та никуда не делась.

Будто я хотел бы сейчас оказаться где-то еще.

То, что произошло между нами ночью, перевернуло мой мир. Это было событие такого масштаба, после которого нет пути назад.

И я не хочу возвращаться.

Я осторожно провожу пальцами по ее руке, боясь разбудить, но отчаянно нуждаясь снова коснуться ее теплой кожи. Она шевелится и кладет ладонь мне на грудь, прямо над сердцем, и в этот миг я чувствую себя самым счастливым человеком во вселенной.

Она сделала с моим сердцем что-то такое, чего я не ожидал, но почему-то кажется, что так и было задумано с самого начала.

Ее ноги скользят по моим, она зевает и приподнимает голову.

— Привет, — шепчу я.

— Доброе утро. — Она нежно улыбается и целует меня в губы.

— Как ты себя чувствуешь? — Я провожу рукой по ее голому бедру.

Милли удовлетворенно вздыхает и потягивается, раскинувшись на кровати. Мое тело тут же подается за ней, словно магнит. После сна я все еще возбужден и готов воплотить увиденное в реальность.

Ее глаза лучатся весельем, когда я наклоняюсь и целую ее в область сердца.

— Я чувствую, — она прикусывает губу, — что проголодалась.

Я вбираю губами ее сосок, ощущая языком его твердость, пока она перебирает пальцами мои волосы.

— Ну, этого мы не можем допустить. — Я целую ее, заставляя разомкнуть губы. Глухой стон рождается где-то в груди, когда я поворачиваю голову, желая насладиться ею сполна.

Но стоит мне потянуться рукой к ее бедрам, как в ее животе раздается громкое и отчетливое урчание.

Ее щеки розовеют от смущения, и я со смехом целую ее в живот.

— А, так ты проголодалась в прямом смысле?

— Да, кажется, я умираю с голоду. Давай съедим на завтрак жареные лепешки, а потом купим пончиков, чтобы порадовать девочек.

Если бы я уже не был по уши влюблен в эту женщину, этот момент окончательно бы все решил. Она хочет побаловать Эйвери и Элоизу, и они будут просто в восторге.

* * *

— Я хочу тот, с розовой глазурью и посыпкой! — требует Элоиза, не сводя глаз с синей коробки пончиков и следуя за мной на кухню.

Габриэлла встречает нас у раковины, где она моет кофеварку.

— Не ожидала, что вы вернетесь так рано. — Она поджимает губы и прищуривается, глядя на меня.

Поставив коробку на кухонный остров, я наклоняюсь и целую ее в щеку.

— Милли захотела угостить девочек.

— А, понятно. — Она кивает. — Видимо, у нее разыгрался аппетит, — бормочет она и дерзко подмигивает.

Я усмехаюсь и обнимаю ее за плечи.

— Спасибо, что осталась на ночь.

Оставить их под присмотром на всю ночь оказалось проще, чем я думал. Мне пошло на пользу немного сменить обстановку и выйти из режима вечной заботы. Уверен, мне и дальше придется себя на это настраивать, но короткий перерыв помог мне вернуться посвежевшим.

На кухню заходит Милли. Она с трудом переставляет ноги, потому что в одну из них мертвой хваткой вцепилась Эйвери.

— Как вели себя девчонки? — спрашиваю я Габриэллу, наливая им два стакана молока.

— Хорошо. Правда же, девочки? — Она открывает коробку, кладет пончик на тарелку и протягивает Элоизе. — Вчера вечером они помогали мне печь торт, а потом быстро легли спать. Были сущими ангелочками.

Я ерошу волосы Эл и целую ее в щеку.

— Рад, что вы отлично провели время. — Я наклоняюсь, чтобы отцепить Эйвери от ноги Милли. — Ты что, рада только Милли? А как же я?

Я щекочу ее за бока, пока она не начинает хохотать и не разжимает руки. Затем я перекидываю ее через плечо и усаживаю на барный стул.

— Как прошло ваше свидание? — на распев спрашивает Эл, ее щеки уже измазаны розовой глазурью.

Взяв шоколадный пончик, я прислоняюсь к столешнице и улыбаюсь Милли.

— Это было лучшее свидание в моей жизни.

Милли подходит ближе, и я предлагаю ей откусить кусочек.

— Больше всего мне понравилось в книжном. Я даже тайком подложила в корзину пару книг для вас двоих, — говорит она девочкам.

Я бросаю на нее вопросительный взгляд.

— И это была твоя любимая часть? — Наклонившись к самому ее уху, чтобы слышала только она, я уточняю: — Из всего того, чем мы занимались ночью?

Она толкает меня бедром и, понизив голос, шепчет:

— Моя любимая часть...

— Вы теперь поженитесь? — интересуется Эйвери.

Я поперхнулся, Габриэлла прыскает со смеху, а Милли пытается скрыть улыбку, прикрыв рот ладонью.

— Когда двое любят друг друга, они женятся. А потом они могут целоваться и заводить детей, — вставляет свои пять копеек Элоиза.

Милли заходится в приступе кашля.

Я похлопываю ее по спине, кусая губы, чтобы не рассмеяться.

— Спасибо, Элоиза. Очень познавательно.

Когда дыхание Милли приходит в норму, она выпрямляется и нацепляет лучезарную улыбку.

— У меня есть одна затея. Девочки, хотите сегодня помастерить что-нибудь вместе со мной?

Искусство отвлекающего маневра. Идеально.

* * *

Я был бы счастлив больше никогда в жизни не переступать порог магазина для творчества. Едва раздвижные двери открылись, как по спине пробежал холодок раздражения. Мне еще не доводилось бывать в краях, где правят блестки, пряжа и наклейки, и чем дольше мы там находились, тем сильнее давило на виски, предвещая головную боль.

Кто вообще знал, что существует столько видов бумаги? И зачем им целых пять рядов, чтобы ее выбрать?

К счастью, Милли почувствовала мое нарастающее недовольство. Она просто похлопала меня по руке и велела идти за ней. Она уверенно лавировала между стеллажами с яркими тканями и узорами, ухитряясь не потерять ни меня, ни детей. В нашу корзину полетели белые футболки и носки, наборы для окрашивания ткани, упаковка детских перчаток и пакет с пятью сотнями резинок.

Затем, к моему огромному облегчению, мы покинули эта обитель творческого хаоса и отправились на поиски бургеров, прежде чем превратить задний двор в зону взрыва красок. Теперь все наши вещи отмокают в тазах до завтрашнего дня, когда их можно будет прополоскать и постирать.

— Как поживают мои девочки? — спрашиваю я, подходя к ним троим: они сидят у кухонного острова и режутся в новую карточную игру.

Я замечаю, как вспыхивают глаза Милли при словах «мои девочки», и делаю пометку использовать это выражение почаще. Потому что она, черт возьми, действительно моя девочка, и, может, если я повторю это достаточно часто, она сама в это поверит.

— У нас все отлично! — Элоиза так и сияет. — Я выиграла прошлый раунд и, скорее всего, выиграю этот. — Она начинает забавно ерзать на стуле от восторга.

— Помнишь, о чем мы говорили, пиккола? Никто не любит хвастунов. — Я прищуриваюсь, глядя на Милли.

Она пожимает плечом с самодовольной усмешкой.

— Понятия не имею, о чем ты. Я бы никогда не стала хвастаться победой.

— Ну конечно, мисс Я-только-что-пробежала-круг-почета-вокруг-стола.

— М-м, stella mia мне нравится больше. Оно приятнее на вкус.

Черт, она сама подставилась. Так и подмывает ответить, что на вкус мне больше всего нравится она сама, но рядом дети, поэтому я плотно смыкаю губы и обещаю себе сказать ей об этом позже.

Эйвери внезапно всех обыгрывает, и мы вместе убираем карты в коробку. Девчонки убегают наверх, а я обнимаю Милли, целуя ее в теплую шею. Она прижимается ко мне, и мы замираем на мгновение, наслаждаясь друг другом.