— О чем ты думаешь? — спрашиваю я, кладя ладони ему на бедра, прямо над кромкой плотных черных брифов.

Он проводит рукой по моим волосам.

— Какая же ты сейчас красивая. Обожаю вкус твоего тела у себя на губах. И я просто до безумия хочу, чтобы ты продолжала меня раздевать.

Я улыбаюсь и опускаю руки к его резинке; он шумно втягивает воздух, когда я тяну белье вниз. Его плоть освобождается, и мои глаза расширяются.

— Матерь божья, — шепчу я, и в моем голосе сквозит неприкрытое вожделение.

Он коротко смеется, но смех затихает, стоит мне опуститься на колени между его ног и провести ладонями по его бедрам.

— Милли, — вздыхает он, заправляя прядь моих волос мне за ухо, а его взгляд дичает от страсти.

— Теперь моя очередь смотреть, как ты извиваешься и умоляешь, — говорю я и провожу ногтями по его бедрам, отчего он непроизвольно вздрагивает. Мои ноги подкашиваются от предвкушения.

Он откидывается назад и закрывает лицо руками.

— Полагаю, я это заслужил.

Я подаюсь вперед и целую теплую, шелковистую кожу на самой головке, а затем провожу по тому же месту языком.

— Черт. — Он ахает, когда его бедра невольно дергаются. Со вздохом он запускает пальцы в мои волосы, царапая кожу головы, и от этого жеста по моей спине пробегает дрожь.

Я едва касаюсь его губами, скользя по всей длине — дразнящее, невесомое движение. Я хочу, чтобы Финн потерял самообладание. Хочу видеть, как он окончательно теряет голову из-за меня.

— Скажи мне, что тебе нравится, — шепчу я, задевая его губами при каждом слове.

— Да что угодно, Милли. Все... что ты делаешь. — Он запинается, когда я склоняю голову и втягиваю бархатистый кончик в рот, мягко посасывая.

Его ноги под моими ладонями напрягаются — он из последних сил старается не двигаться. Я повторяю это снова, и из его груди вырывается низкий стон, а пальцы в моих волосах сжимаются крепче. Затем я начинаю медленно, насколько это возможно, заглатывать его, позволяя солоновато-сладкому вкусу наполнить рот.

Когда я вбираю его максимально глубоко, его бедра начинают мелко дрожать под моими ладонями.

— Вот так, — произносит он, поглаживая меня по щеке. — Просто идеально.

Я выпускаю его и снова толкаюсь вперед, расслабляя горло, чтобы на этот раз принять его еще глубже.

— О да, Милли. — Он тяжело дышит, едва подбирая слова. — Прямо так... господи.

Я стараюсь держать ровный ритм, не сводя глаз с его лица. Взгляд у него затуманенный, зрачки расширены настолько, что почти не видно голубой радужки. Тот самый предел контроля, к которому я стремилась, уже совсем близко. Он выглядит отчаявшимся, и мне льстит власть, которую дает это зрелище. Это пьянящее чувство — распоряжаться его удовольствием, знать, что это я довела его до такого состояния.

— Это так хорошо, — стонет он, слегка подаваясь бедрами мне в рот. Я обхватываю его рукой у самого основания и начинаю двигаться в такт губам.

Он издает сдавленный звук, и его рука в моих волосах напрягается.

— Иди ко мне, stella mia, — шепчет он, мягко отстраняя меня, пока он не выскальзывает из моего рта.

Я перебираюсь выше, к нему, и его теплые губы накрывают мои, когда он всем телом прижимается ко мне. Он целует мои губы, шею, грудь так, словно я сокровище, которое он искал по всему свету.

— Милли, — шепчет он мне в шею, и от этого шепота по моим плечам и рукам разбегаются мурашки.

— Обожаю, когда ты... — мое дыхание перехватывает, — произносишь мое имя.

— А я обожаю, когда ты стонешь мое, — отвечает он, осыпая поцелуями мою ключицу.

Когда он наваливается на меня всем телом, это ощущается просто идеально. Я развожу ноги, обхватывая его торс, пока мы не соприкасаемся самыми интимными частями тел.

— Ты уверена? — спрашивает он прямо мне в губы.

— Совершенно. — Я подаюсь бедрами вверх, прижимаясь к нему, и он рычит мне в ухо. — В верхнем ящике есть презерватив, — говорю я, указывая на тумбочку.

Он дотягивается до края кровати и достает маленькую упаковку. Фольга шуршит, когда он вскрывает ее и надевает презерватив, не сводя с меня глаз.

Сейчас он кажется совершенно беззащитным, открытым и настоящим. Он стоит на коленях между моих бедер абсолютно нагой, но именно этот его взгляд кажется мне самым интимным моментом.

Я была права. Отношения с Финном — это не то, во что можно просто окунуться, а потом когда-нибудь разойтись. Это кажется чем-то постоянным и неизбежным, будто мы всю жизнь неслись навстречу друг другу и вот-вот достигнем точки столкновения.

И во мне нет ни капли желания свернуть с этого пути. Я обхватываю его ногами, притягивая ближе, и он наклоняется ко мне.

Наши взгляды встречаются, и я запоминаю каждую деталь того, как он вздрагивает от наслаждения, когда входит в меня. Его дыхание прерывистое, он жадно изучает мое лицо, а его губы приоткрыты в изумлении. Все, что я могу — это с трудом сглотнуть и кивнуть, призывая его продолжать.

Он толкается вперед, сантиметр за мучительным сантиметром, и я задерживаю дыхание. Я чувствую такую наполненность, что это почти граничит с болью, но резкая вспышка так и не наступает. Только приятная, тяжелая полнота, от которой по всему телу разливается нега.

— О черт. Милли, — стонет он, когда входит до самого конца и утыкается лицом мне в шею.

Мои ногти впиваются в его лопатки; он дрожит от усилия, стараясь замереть внутри меня. Его горячее дыхание обжигает шею, а грудь мерно вздымается и опускается в такт моей.

В груди теснит, легкие словно сжимаются, и на глазах выступают слезы от этого пронзительного чувства правильности происходящего. От ощущения, что я именно там, где и должна быть.

Поразительно, как быстро человек может стать неотъемлемой частью твоей жизни. Как он может так глубоко проникнуть в каждую частичку твоей души, что ты даже представить не можешь, насколько больно будет, если он уйдет.

Именно это я сейчас и чувствую. Будто Финн прорастает в каждый уголок моей души, и даже высшим силам не под силу его оттуда вырвать.

Когда он слегка отстраняется и снова толкается внутрь, мы стонем в унисон.

Он поднимает голову и смотрит на меня тяжелым взглядом.

— Ты идеальная. Словно мы созданы друг для друга, — шепчет он, прежде чем снова начать двигаться.

Я крепче обхватываю его бедра ногами, требуя большего, и он стонет, прижимаясь еще сильнее.

От этих движений его грудь задевает мои возбужденные соски, подталкивая меня к очередному оргазму. Я притягиваю его к себе для поцелуя, и наши рты и языки сплетаются в том же ритме, что и наши тела. Он входит все глубже и просовывает руку между нами, мягкими круговыми движениями лаская мой клитор.

Нас обволакивает пот, и тело горит как в лихорадке, когда он ускоряет темп. Он прижимает свою ладонь к моей, переплетая наши пальцы, и эта связь кажется такой же мощной, как и во всех остальных точках нашего соприкосновения.

Электрический разряд прошивает меня насквозь от наших сомкнутых рук, нанося моему сердцу непоправимый урон. Оно уже никогда не будет прежним.

Напряжение нарастает, стремительно несется по нервам, пока я не взрываюсь в его руках. Все это время его неистовый взгляд прикован к моему. Мощные волны удовольствия пульсируют в моем теле; толчки Финна становятся прерывистыми, он утыкается лицом мне в шею, окончательно теряя контроль.

— Милли, — вырывается у него сквозь зубы. Его тело содрогается внутри меня, он тяжело дышит мне в кожу. Его губы касаются моей шеи, челюсти и, наконец, губ, пока движения постепенно замедляются.

Мы бессильно падаем на подушки. Кожа скользкая, мы переплетаем руки, пытаясь выровнять дыхание.

Веки становятся свинцовыми. Финн на мгновение отстраняется и возвращается с теплым влажным полотенцем. Он помогает мне привести себя в порядок и приносит нам воды, пока я хожу в ванную.

Когда мы снова забираемся под одеяло, то засыпаем в объятиях друг друга, прерываясь лишь на нежные поцелуи. И пока я погружаюсь в сон, каждая сладкая деталь этого вечера находит уютный уголок в моем сердце — место, созданное специально для того, чтобы Финн жил там вечно.