— Иногда я вспоминаю тех бабочек на твоем платье. В тот день, когда ты облила меня кофе. — Он неспешно ведет кончиком пальца по моей ключице, и это невесомое прикосновение оставляет за собой пылающий след.

Добравшись до ямочки на шее, он описывает там мягкий круг. Тело реагирует мгновенно: рот приоткрывается, а внизу живота разливается жар. По венам разливается тягучая истома, и я ловлю себя на отчаянном желании, чтобы он не останавливался. Чтобы продолжал раздувать во мне этот огонь.

Кажется, в этот момент я перемахнула черту дружбы так далеко, что сама граница скрылась из виду. Но сейчас у меня нет сил ее искать.

Финн прикусывает нижнюю губу, и на его лице расцветает понимающая улыбка — будто он видит все мои мысли, застывшие в воздухе между нами.

— Милли! — кричит Эл из столовой, и ее голос, отражаясь от стен, долетает до меня. — Ты нас все еще ищешь?

Наваждение проходит. Финн встречается со мной взглядом, в его глазах вспыхивает что-то, чему я не могу дать названия. На мгновение его внимание переключается на мои губы, после чего он отступает и сглатывает.

Я несколько раз моргаю, пытаясь осознать, что это только что было. Заставив себя сделать глубокий вдох, я крадусь в столовую.

Из-под стола доносится возбужденный шепот, но я хочу еще немного потянуть время, поэтому начинаю открывать ящики буфета. Эйвери и Элоиза прыскают со смеху: они явно уверены, будто я и впрямь думаю, что они могут спрятаться в ящике для скатертей.

Дойдя до последнего ящика, я медленно закрываю его и резко оборачиваюсь. Мой взгляд встречается с расширенными глазами Эйвери под столом — и обе девочки визжат во всю глотку, так громко и пронзительно, что соседи наверняка задаются вопросом, что тут происходит.

Я едва не падаю от смеха, когда они выбираются из-под стульев и, не переставая хохотать, бросаются ко мне.

— Чего вы так кричите? — спрашиваю я, когда мне наконец удается вдохнуть; девочки счастливо повисли на мне.

— Ты нас напугала! — пищит Эл.

Прижав их к себе покрепче, я шепчу:

— Хотите испечь со мной печенье?

— Да! — хором кричат они, вскакивают и убегают на кухню.

Я поправляю юбку и топ и провожу руками по волосам, пытаясь прийти в себя. Когда я захожу на кухню, Финн стоит, прислонившись спиной к кухонному островку. Эйвери и Элоиза сидят на столешнице по обе стороны от него, едва сдерживая восторженные улыбки.

— У нас для тебя кое-что есть, — подозрительно произносит Финн, поправляя очки.

— Это подарок! — пищит Эйвери, ерзая всем телом, будто ей невмоготу больше хранить тайну.

Финн делает круговой жест пальцем в воздухе.

— Обернись.

Тело слушается его приказа быстрее, чем я успеваю сообразить. Он подходит ближе, и я чувствую его присутствие прямо за спиной — от него исходит тепло, согревающее мне лопатки.

— Я закрою тебе глаза. Ты не против? — мягко спрашивает он. Уверена, в его словах нет подтекста, но мои мысли упорно сворачивают не туда.

Когда я киваю, он кладет ладони мне на глаза, и время останавливается. Его аромат окутывает меня, как лесной плед, и я ловлю себя на надежде, что он впитается в мою кожу и останется на одежде. Сейчас искушение прижаться к его крепкому телу настолько велико, что я боюсь даже вздохнуть, чтобы случайно не коснуться его груди.

— Ладно, поворачивайся, — шепчет он, и я переступаю ногами в сторону столешницы.

— Теперь открывай! — командует Элоиза.

Руки Финна скользят по моему лицу. Он убирает их, и я вижу на столе между девочками миксер Kitchen Aid глубокого изумрудного цвета. Я подхожу ближе и провожу рукой по прохладному корпусу.

— Какая красота, девочки, — шепчу я.

— Мы его не покупали. Это дядя Финн купил, — поправляет меня Элоиза.

Я тихонько смеюсь и оборачиваюсь к Финну.

— Зачем?

Он прячет руки в карманы и пожимает плечами.

— Ты же хотела его, — просто говорит он. — И мне хотелось сделать для тебя что-то приятное после всего, что ты для нас сделала.

— Да я ничего такого не сделала, — я чувствую, как щиплет в глазах, и пытаюсь убедить его, что не заслужила такого подарка.

Он смотрит на меня, нахмурившись.

— Ты сделала... всё. Намного больше, чем ты думаешь.

Я стою в дверях кухни и наблюдаю, как Милли помогает девочкам отмерять сахар в чашу своего нового миксера. Эйв и Эл сидят на столешнице по обе стороны от него, пританцовывая и подпевая диснеевским песням, раздающимся по всему дому.

Как бы я ни старался, я не могу отвести от них взгляд. Ничто в мире не способно завладеть моим вниманием так, как Милли и девчонки. Они словно заколдовали меня.

Вчера, перед вечером настольных игр, я объездил три магазина в поисках этого миксера. Мне очень хотелось как-то отблагодарить ее за все, что она для нас сделала.

А может, я просто хотел стать причиной этой прекрасной улыбки на ее лице.

Кажется, я от нее зависим.

Нужно добавить это в бесконечный список того, что в Милли вызывает у меня привыкание.

Звук ее смеха, ее подначки, ее притягательная энергия, то, как она изгибает губы, когда вредничает, ее лимонный аромат и то вчерашнее ощущение ее губ на моей шее.

Начинаю думать, что этот список будет пополняться вечно.

И мне до чертиков надоело убеждать себя в том, что я хочу, чтобы он закончился.

Эл с глухим шлепком роняет яйцо на пол.

— Ой-ой, — напевает Милли. — Жалко, Пеппер нет рядом, она бы мигом все убрала.

— Привози ее в следующий раз, — говорит Эйвери, облизывая палец и макая его в горку рассыпанного на столе сахара.

Милли вытирает яйцо полотенцем и помогает Эл разбить следующее прямо в чашу.

— Это нужно спросить у дяди Финна. Когда я готовлю дома, у меня вечно все падает, так что Пеппер всегда крутится под ногами.

— Дядя Финн любит собак. Он разрешит привозить ее хоть каждый день, — заявляет Элоиза, наблюдая за методом Эйвери и повторяя за ней.

Я бы хотел, чтобы Милли была в нашем доме каждый день.

Эта мысль с такой силой ударяет мне в грудь, что становится трудно дышать.

Милли замечает меня в дверном проеме, и я заставляю себя что-нибудь сказать, пока она не поняла, что я стою здесь и пялюсь на них, как влюбленный щенок.

— Давайте закажем ужин. Чего бы вам хотелось? — спрашиваю я, подходя к их посту у столешницы.

Милли облизывает палец, покачивая бедрами в такт музыке, и окунает его в сахар.

— У нас на ужин печенье. — Она отправляет палец в рот и улыбается.

Черт возьми. Хотел бы я оказаться на месте этого пальца.

Челюсти сжимаются, и мне приходится приложить усилия, чтобы лицо оставалось беспристрастным.

Элоиза вскидывает руки и начинает скандировать:

— Печенье на ужин! Печенье на ужин!

Они против меня сговорились, но я даже не могу заставить себя злиться, хотя и изображаю суровый взгляд, глядя на эту троицу.

— Давайте договоримся. Я заказываю жареный рис, и вы съедаете по одной печеньке до того, как его привезут, а остальные — уже после ужина.

Милли наклоняется к Эйвери и Элоизе, и они о чем-то шепчутся, прикрывая рты ладошками. Я отчаянно борюсь с собой, заставляя глаза не скользить по ее соблазнительным изгибам.

И проигрываю.

Девочки кивают и одобрительно гудят, после чего Милли поворачивается ко мне с серьезным видом, выступая послом от их трио.

— По рукам. — Она протягивает мне ладонь, и я пожимаю ее, чувствуя на кончиках ее пальцев крупинки сахара.

Девчонки за ее спиной хихикают.

— Приятно иметь с вами дело. — Она кивает и заговорщицки мне подмигивает.

* * *

— У тебя отличный дом. Кажется, он вам идеально подходит, — говорит Милли.

Она сидит на столешнице рядом с духовкой и ждет, когда сработает таймер для первой порции печенья. Девочки отвлеклись на раскраски и карандаши в гостиной, пока мы ждем доставку ужина. Я заканчиваю протирать стол и споласкиваю тряпку в раковине, стараясь занять руки делом. Чем больше я суечусь, тем меньше шансов, что я сорвусь и прикоснусь к Милли. С того момента, как мои пальцы коснулись ее ключицы, желание буквально кипит у меня в жилах, и я не знаю, долго ли еще смогу держать себя в руках.