Милли кривит губы, но ничего не отвечает.

— Ты мне веришь?

Она тяжело вздыхает.

— Я провела годы с таким человеком. Годы. И пусть не всегда было так плохо, как сегодня, но слова твоей матери показались мне до боли знакомыми. Было так трудно напоминать себе, что я больше не в этой ловушке. — Она сжимает губы. — Я сидела здесь и прокручивала в голове все, что она и Кайл наговорили мне за сегодня. Не думаю, что я вынесу это еще раз.

— Тебе и не придется. Нам больше не нужно туда возвращаться.

Она грустно улыбается.

— Но ты не должен выбирать между нами.

— О чем ты? — От ее слов в груди нарастает тревога. Кажется, она уже решила, что не стоит этого выбора.

— Они твои родители, а для девочек они бабушка и дедушка. Нечестно заставлять тебя выбирать кого-то одного.

Я качаю головой.

— Это самый легкий выбор в моей жизни.

Она моргает, и в уголках ее глаз скапливаются слезы.

— Я вырос в их доме и видел это каждый день. Могу сказать с абсолютной уверенностью: это не те люди, которых я хочу видеть рядом с девочками. — Я беру ее лицо в ладони. — А тебя — хочу. Ты значишь для нас больше, чем мои родители когда-либо значили.

— Ты ведь хотел, чтобы у девочек были бабушка и дедушка, — ее голос дрожит.

— Хотел. И я почти уверен, что твои родители будут в восторге от этой идеи.

Сквозь печаль пробивается слабая улыбка, и мне хочется умолять ее не отпускать это чувство. Позволить ему вытеснить все тревоги и очистить нас от всей той грязи, что случилась за день.

Но улыбка гаснет.

— А Клара разве не хотела, чтобы они общались?

Я всматриваюсь в ее зеленые глаза. Последние восемь месяцев я исправно ходил на эти обеды и визиты, чтобы сохранить видимость отношений. Я терпел их токсичные замечания и манипуляции ради того, чтобы они видели внучек.

И каждый раз они практически плевали мне в лицо. Но сегодня они перешли все границы.

Они оскорбили троих самых важных людей в моей жизни. И если я больше никогда их не увижу, это не разрушит меня так, как потеря Милли.

Сердцем я чувствую, что она — правильный выбор. Это простое решение.

И я точно знаю, что Клара бы со мной согласилась.

Я аккуратно помогаю ей подняться с моих колен, встаю сам и беру ее за руку.

— Пойдем со мной. Я хочу тебе кое-что показать.

Финн тянет меня вниз по лестнице и поспешно распахивает двери своего кабинета. Комната встречает меня запахом старых книг — я вдыхаю его, и напряжение в плечах тут же спадает. Он заводит меня внутрь, и комнату заливает теплый золотистый свет лампы. Финн закрывает за нами стеклянные двери, достает плед из сундука в углу и расстилает его прямо посреди комнаты.

— Ложись, — говорит он, указывая рукой на плед. Тонкая ткань кажется прохладной и гладкой, когда я откидываюсь назад и смотрю в потолок.

Финн щелкает выключателем, и кабинет погружается в темноту, которую прорезает лишь призрачный лунный свет из окна.

Я никогда не была в этой комнате без света и, как выяснилось, упускала самое главное. Потому что теперь, в этой темноте, потолок сияет мириадами крошечных ярких звезд.

По коже пробегают мурашки.

— Какая красота, — выдыхаю я. Финн ложится рядом, и мы замираем под морем чистых белых звезд. Мой взгляд мечется от одной детали к другой, и у меня кружится голова: кажется, будто я лечу сквозь космос на ковре-самолете.

Финн возвращает меня на землю, обнимая за плечи и притягивая мою голову к себе на грудь.

— Ты сам их нарисовал? — спрашиваю я.

— Сам, — его голос на мгновение срывается. Он делает глубокий вдох и уже тверже продолжает: — Я долго их рисовал после смерти Клары. Почти каждую ночь.

В груди так сдавило, что трудно дышать: я представляю Финна здесь, одного, рисующего звезды на потолке, пока он оплакивал сестру.

— Невероятно. Ощущение, будто смотришь в телескоп.

Он поднимает свободную руку и указывает на группу звезд слева.

— Помнишь, как выглядит Лира?

Я киваю, прослеживая взглядом созвездие.

Ну конечно, мой зануда-астроном нарисовал на потолке настоящую карту неба.

Он опускает руку чуть ниже, к другой группе звезд.

— А вот Дельфин. — Он крепче сжимает объятия, прижимая меня к себе. — А это, — он указывает на небольшое скопление, — скопление Бабочка.

Я замираю, в ушах пульсирует кровь.

— Это была любимая часть галактики у Клары.

Я шумно вдыхаю, рассматривая каждую звездочку в этом скоплении.

Финн ведет пальцем по дуге.

— Форму бабочки разглядеть трудно...

— Я вижу ее, — перебиваю я. Глаза щиплет от подступающих слез. — Она чудесная.

Он облегченно выдыхает и кладет ладонь поверх моей руки у себя на груди.

— Каждый раз, когда мы выходили ночью на улицу, она просила меня найти ее. Часто ее не было видно, но когда везло, она загадывала желание. Иногда я хожу в планетарий, прошу навести проектор на Бабочку и сижу там, разговариваю с ней. Делаю вид, что она слушает мою болтовню, и порой сам смеюсь над тем, как нелепо это выглядит.

Финн шевелится, и я переворачиваюсь на бок, опираясь на локоть. Он делает то же самое, так что мы оказываемся лицом к лицу. В тусклом свете видны только наши контуры, но я кожей чувствую его теплый и пристальный взгляд.

— А что, если в этом нет ничего нелепого? — произносит он. — Я нарисовал тебя здесь несколько месяцев назад. Под теми самыми звездами, на которые Клара загадывала желания при каждом удобном случае. — Он заправляет прядь мне за ухо; слеза скатывается по моей щеке и впитывается в рукав. — Милли, она привела меня прямо к тебе.

В груди щемит, губы дрожат — я изо всех сил стараюсь не разрыдаться.

— Я бы хотел, чтобы ты видела, как много ты для нас сделала, — шепчет он. — Последние месяцы я выкладывал перед тобой все свои осколки. Все те обломки, которые пытался склеить в одиночку. Свое горе, боль, все свои недостатки и страхи. — Он берет мое лицо в ладонь. — Но ты не испугалась. Наоборот, с самой нашей встречи ты понемногу помогала мне собирать себя заново.

Я придвигаюсь ближе, пока не чувствую щекой его бицепс, а носом — мягкую хлопковую ткань его футболки. Я вдыхаю его запах и шепчу:

— Ты сделал для меня то же самое. Ты и девочки исцелили мою душу.

Финн крепко обнимает меня, окутывая теплом и спокойствием.

— Это потому, что мы тебя любим.

Сердце пропускает удар.

— Правда?

Он мягко укладывает меня на спину и нависает сверху. Глаза уже привыкли к темноте, и я вижу искры в его темно-синих зрачках. Его силуэт очерчен сиянием звезд, но глаза светятся ярче. Я провожу ладонями по его рукам, чувствуя, как он вздрагивает от моих прикосновений.

— Конечно, люблю. — Он наклоняется и касается своими губами моих. — Неужели это было непонятно, когда я купил тебе целую полку книг? — поцелуй в челюсть. — Или по тому, как я ловлю каждую твою улыбку? — еще один поцелуй в ложбинку на шее. — Или по тому, как ты заставляешь улыбаться меня? — он снова касается моих губ. — Или по тому, как я позволил тебе обыграть меня в «Колонизаторов»?

Перед глазами все плывет от слез.

Он кладет ладонь мне на грудь, прямо над сердцем.

— Мне не нужно солнце, когда ты рядом, stella mia. Ты — самая яркая звезда в моей вселенной, и я вращаюсь вокруг тебя с того самого дня, как ты облила меня кофе. Я готов всю жизнь смотреть на то, как ты сияешь.

Его слова обволакивают меня, проникая в самую душу и рисуя в голове картины будущего, будто кадры из кинофильма. Вот мы с Финном, взявшись за руки, идем мимо рядов друзей и родных. Мы сияем от счастья, а за нами бегут две девочки с корзинками цветов. Кадр меняется: спальня, мы — сонные и лохматые — склонились над малышом с темно-синими глазами. Следующая сцена: Эйвери и Элоиза пытаются вместе толкать коляску в парке, а Финн обнимает меня за плечи и целует в макушку.