— Я приготовлю тебе ужин, — говорю я, отстраняясь и нежно целуя ее в губы. — А ты прими ванну, почитай или займись чем хочешь. Я устрою нам настоящий пир.

— Правда? — В ее голосе слышится сомнение.

— Я достаточно долго пробыл у тебя в подмастерьях, — подмигиваю я ей. — Хочу сделать что-нибудь для тебя, а ты пока отдохни.

Она кивает, я снова ее целую, и в этот момент сверху раздается дружное: «О-о-о-о!»

* * *

Подвинув тостер к плите, я прислоняю к нему телефон и нахожу канал того парня, чьи кулинарные видео смотрю в последнее время. Обычно ему помогают дети, и слушать их австралийский акцент — одно удовольствие. В этом уроке он показывает, как готовить стейки, картофельный гратен и брокколи на пару.

Я не уверен, что девочкам понравится такая еда, но, если ничего не выйдет, в морозилке всегда припрятаны куриные наггетсы.

Накинув фартук, я принимаюсь за работу под аккомпанемент детского топота: девчонки то прибегают на кухню, то убегают обратно. Они помогают мне, щедро — даже слишком — посыпая стейки солью и роняя пару ломтиков картофеля по пути в форму, но в итоге я сам впечатлен тем, какой ужин у нас получился.

Когда я ставлю картошку на стол, на лестнице появляется Милли. На ней мои черные тренировочные штаны и футболка с фестиваля по «Колонизаторам» девятого года. Она в них просто тонет: штанины собраны гармошкой у щиколоток и подвернуты на талии, но выглядит она потрясающе.

Уголок ее губ приподнимается.

— Надеюсь, ты не против. Не хотелось надевать вчерашнее, и я нашла это у тебя в комоде. — Она разводит руки в стороны и кружится.

Я подхожу к ней и цепляю пальцем пояс штанов, чувствуя кожей их тепло.

— Значит ли это, что под ними ничего нет? — шепчу я, и вспыхнувший на ее щеках румянец служит лучшим ответом. Я обнимаю ее за плечи, вдыхая аромат моего мыла на ее коже. Боже, я мог бы привыкать к этому вечно. — Мне нравится видеть тебя в моих вещах. Носи их хоть каждый день.

— Боюсь, Шэрон вряд ли меня повысит, если я заявлюсь в таком виде на работу.

— Тогда носи их в любую свободную минуту, — говорю я, подвожу ее к столу и отодвигаю стул.

— Выглядит обалденно, — произносит она, присаживаясь.

— Я немного пережарил сыр на картошке.

— Что ж, я считаю, что пережаренный сыр — это недооцененный деликатес, — замечает она, разглядывая блюдо с коричневой корочкой сверху.

Элоиза подходит к столу с опаской.

— Мне обязательно есть эти зеленые штуки?

— Брокколи полезна, так что, думаю, тебе стоит попробовать, — отвечаю я, усаживаясь на свое место.

— Когда я была маленькой, мы с сестрами представляли, что это деревья, — говорит Милли, накладывая себе картофель и передавая форму мне. — Мы болтали о феях, которые живут под ними: чем они занимаются и что у них сегодня на ужин. — Она поднимает соцветие брокколи и внимательно его рассматривает. — Представляете, какими крошечными должны быть эти феи, если это — деревья?

Элоиза и Эйвери следуют ее примеру, поднося брокколи к самому носу, чтобы разглядеть воображаемых фей. Есть ее они по-прежнему не спешат, но, возможно, игра — это первый шаг к успеху.

Милли отрезает кусочек стейка и зажмуривается от удовольствия.

— У тебя так здорово получилось. — Она недоверчиво качает головой. — Ты проделал огромный путь с тех пор, как пару месяцев назад у тебя на кухне случались сплошные катастрофы. Просто идеально.

— Спасибо, — отвечаю я, любуясь тем, как она наслаждается едой, которую я для нее приготовил.

Весь вечер я не могу отвести от нее глаз. Мы уже не раз ужинали в этой комнате, но сегодня все кажется совершенно иным. Словно я надел новые очки после многих лет жизни в тумане и наконец-то все отчетливо разглядел.

И я хочу видеть эту картину перед собой всегда.

Последняя капля горячего клея застывает на кончике моего пальца, и я отпускаю тонкую нить. Куколка покачивается, но клей и нитка надежно удерживают ее на месте. Двадцать три новые куколки голубой морфо теперь украшают штатив, который будет висеть в нашей инкубационной комнате, пока через шесть дней из них не вылупятся бабочки. Я устанавливаю штатив в раму и возвращаюсь в наш кабинет.

Сегодня тот самый день. Другой кандидат должен появиться с минуты на минуту, и я не совсем понимаю, как себя к этому подготовить. Майка весь день не будет — он на выездной программе в библиотеке, так что я осталась одна дожидаться, когда судьба приведет моего конкурента по коридору прямо к этой двери.

Может, это будет милая пожилая женщина, которая всю жизнь обожала насекомых и научит меня вязать свитера крючком? Или кто-то моего возраста, настолько чудесный человек, что я сама невольно буду желать ему победы? Вдруг из-за угла вот-вот покажется моя будущая лучшая подруга?

Я опускаюсь в кресло и открываю почту. Пока я пробегаю глазами письмо от Ревы, в коридоре раздаются тяжелые шаги. Звук кажется каким-то зловещим, но я убеждаю себя, что это просто огрехи акустики. Я выпрямляюсь и заставляю себя улыбаться, готовясь встретить «нового друга».

Но когда гость сворачивает за угол и замирает в дверном проеме, температура в комнате падает до минусовой. Кулак сжимает мои ребра, сдавливая легкие так, что в глазах темнеет от нехватки кислорода.

Я несколько раз моргаю, пытаясь развеять это видение.

Всполох светлых волос. Резкая, гладкая линия челюсти. Маленькие, цепкие глазки.

Этого не может быть на самом деле.

Ни за что на свете Кайл Маркс не может быть вторым кандидатом.

Но это именно его высокомерно вскинутая бровь и приторная ухмылка. И это именно его бесцеремонный голос режет мне слух:

— Что, язык проглотила?

Он вальяжно подходит к пустому столу и плюхается в кресло, закидывая ноги на столешницу и скрещивая руки на груди.

— Это мой новый стол?

Руки на коленях начинают дрожать, и я прячу их в складках своей широкой юбки.

— Может, ты не была бы так шокирована, если бы отвечала на мои сообщения, — цедит он сквозь зубы.

Дыши, Милли. Мне нужно продолжать дышать. Иначе все закончится плохо.

Я силой заставляю себя сделать короткий вдох, но это никак не помогает заставить конечности двигаться или губы — складываться в слова.

Кайл опускает ноги на пол и крутится в кресле, точно ребенок на детской площадке, которому нет дела ни до чего в мире. А я в это время задыхаюсь: приступ паники застилает края зрения туманом.

— Ты еще помнишь, как разговаривать? А то будет тяжеловато, когда я стану твоим начальником на этой неделе.

Еще вдох, Милли.

Я опускаю глаза на стол и нахожу зеленый стикер, на котором все еще красуется надпись, сделанная рукой Финна, когда он принес мне кофе несколько недель назад. Листочек уже не липнет, но я приклеила его скотчем рядом с рабочим телефоном. Я обвожу взглядом буквы, стараясь успокоиться, сосредоточившись на чем-то одном.

Но зрение подводит меня. Я замечаю, что Кайл подошел к моему столу, слишком поздно. Его пальцы зарываются в кончики моих волос, и я испуганно отшатываюсь.

Он жестоко смеется.

— Черт. Если бы у тебя была такая стрижка, когда мы были вместе, я бы, может, и не ушел.

Слова бьют наотмашь. Мышцы сводит судорогой, я еще сильнее вжимаюсь в спинку кресла. Мой пульс сейчас явно зашкаливает. Удары сердца так сильны, что отдаются в черепе.

Кайл издает короткий мрачный смешок — судя по всему, моя реакция его забавляет — и бросает взгляд на часы.

— У меня встреча с моим новым боссом. Просто хотел поздороваться, прежде чем я ее очарую.

Стол содрогается, когда он стучит костяшками пальцев по твердой поверхности, после чего Кайл неспешно выходит за дверь.

Темнота подкрадывается к глазам. Я сползаю на пол и прислоняюсь к стене, чувствуя, как комната смыкается вокруг меня.

* * *

Семнадцать плиток в одну сторону, двадцать девять — в другую. Итого четыреста девяносто три плитки, которые я пересчитала уже шесть раз.