Кажется, зрение приходит в норму. Комната больше не выглядит такой темной и тесной, а легкие почти готовы снова вдыхать воздух полной грудью. Я чувствую пальцы рук и ног, а гудение кондиционера в тишине стало громче, чем стук сердца в ушах.

За последний час меня захлестнул целый вихрь эмоций. Ярость. Шок. Отрицание. Унижение. Смятение.

Как я могла этого не предвидеть? Насколько мне известно, Кайл работал энтомологом в компании, занимающейся экологической биологией. Он никогда не говорил, что ему интересно работать в музее. Более того, он прекрасно знал, что это работа моей мечты. Я твердила об этом с тех самых пор, как мы познакомились в колледже.

Это место не для него. Оно для меня.

Но даже Финн сказал, что он достойный кандидат. При воспоминании о его словах по венам разливается обжигающая горечь предательства.

У каждого из вас свои навыки и способности, но вы оба полны энтузиазма и из вас обоих вышли бы отличные руководители отдела.

В горле колет от острой боли, когда я пытаюсь осознать услышанное. Теперь, зная, что речь шла о Кайле, эти слова кажутся вероломством.

Как ему мог понравиться человек, который причинил мне столько боли? Который обращался со мной как с мусором и, судя по всему, до сих пор находит в этом удовольствие. Как Финн не разглядел истинное лицо за той маской, которую Кайл наверняка нацепил на собеседовании?

Впрочем, я и сама годами велась на его манипуляции.

Воздух с резким, натужным свистом вырывается из моих легких.

Нужен план, пока он не вернулся в кабинет. Я не могу провести остаток дня, забившись в угол.

Прижав ладони к холодному полу, я пытаюсь сообразить, что делать дальше.

Есть пара заданий, ради которых можно уйти из офиса, но я понятия не имею, как пройдет день у Кайла, ведь он здесь еще не работает. Где он будет находиться и чем заниматься все это время? И самое главное — как мне с ним не сталкиваться?

Прежде чем он успевает вернуться, я поднимаюсь с пола и нахожу в почте письмо о выездном мероприятии в библиотеке. Затем выключаю компьютер, хватаю сумочку и сбегаю из кабинета, чтобы провести остаток дня вместе с Майкой.

* * *

Я не горжусь тем, что сегодня утром притворилась больной.

Не горжусь и тем, что соврала лучшей подруге о своем самочувствии, а потом весь день без нее смотрела «Девочек Гилмор».

И уж совсем не горжусь тем, что полностью проигнорировала каждый встревоженный звонок и сообщение от Финна.

Но я просто не знаю, что ему сказать. За последние сутки я успела все обдумать и логически прийти к выводу, что Финн здесь ни при чем. Я не могу винить его в том, в чем он на самом деле не виноват.

Виноват во всем Кайл.

Вчера днем мне пришлось во всем признаться Майке — я нашла его в библиотеке, ведь ему тоже придется иметь дело с этой ситуацией на работе, — но взяла с него клятву хранить все в тайне.

Так что сегодняшний день я бездарно провела в постели, упиваясь жалостью к себе. Сейчас меня окружают пустая миска из-под сальсы, наполовину съеденный пакет чипсов, ледяной кофе, который я так и не выпила, пока лед не растаял, и приличный слой сахарной пудры от миндальных круассанов, заказанных с доставкой. Где-то на задворках сознания я твержу себе, что пора взять себя в руки и взбодриться. Может, сходить в душ и съесть что-нибудь, кроме фаст-фуда. Выйти на прогулку и подставить лицо солнцу.

Но у меня просто нет сил. Нет желания завтра возвращаться на работу и встречаться лицом к лицу со своим худшим кошмаром.

Телефон пиликает, оповещая о сообщении, и я беру его с прикроватной тумбочки.

Финн: Оставил немного супа у тебя под дверью. Стучать не стал на случай, если ты спишь, но забери его, как проснешься, чтобы енот не стащил. Надеюсь, тебе скоро станет лучше.

Я шумно выдыхаю. Он купил мне суп, потому что думает, что я больна, а я лгу ему своим молчанием. От чувства вины неприятно сосет под ложечкой.

Прижимая телефон к груди, я срываюсь с места. Пакет с чипсами падает на пол, но я не обращаю на него внимания и бегу через тихий дом. Может, я успею поймать его, пока он не уехал, и прямо сейчас расскажу правду. Он не заслужил того, чтобы переживать из-за моей мнимой болезни. Это не его вина.

Когда я открываю дверь, на коврике стоит небольшой термобокс, но его машины на подъездной дорожке нет. Я делаю несколько шагов на улицу и вижу, что на дороге его тоже уже не видно. Плечи опускаются, и я нехотя подбираю контейнер и тащу его на кухню.

Телефон в руке звонит, заставляя меня вздрогнуть. Я ставлю бокс на столешницу и смотрю на экран. На меня смотрят мама с папой, дурашливо высунувшие языки, и я принимаю вызов в FaceTime раньше, чем успеваю передумать.

— Привет, — говорю я, поднимая телефон так, чтобы они видели мое лицо. Крошечное изображение меня в углу экрана демонстрирует волосы, торчащие во все стороны, и прелестное пятно от сальсы на воротнике пижамы. Я опускаю подбородок и пытаюсь его оттереть, но тщетно.

— Милая, — воркует мама. Ее лицо занимает почти весь экран, папу видно лишь на треть. — Мы слышали, ты приболела. Как ты себя чувствуешь?

Я закатываю глаза. Наверное, Лена им позвонила.

— Я в порядке. — Поскольку ложь жжет горло, я решаю, что сейчас самое время начать быть честной с людьми, пока слухи не поползли дальше. — На самом деле, мне просто нужен был выходной для душевного равновесия.

Мама обиженно выпячивает нижнюю губу.

— О нет. Что случилось?

Я оставляю суп и иду к дивану. Устроившись в своем любимом углу и накинув на колени утяжеленное одеяло, я рассказываю им о вчерашнем дне.

К концу моего рассказа папа уже мечется по кухне за спиной у мамы, приходя в неописуемое волнение.

— Мы едем туда, Мэри. Я не хочу, чтобы этот подонок крутился рядом с нашей дочерью. — Он замирает, уперев руки в бока, и сердито смотрит в телефон. Его темные, полные решимости защитить меня глаза так напоминают мне Финна, что сердце сжимается от боли.

— Я сама со всем разберусь, — говорю я им. — Мне просто нужен был этот день, чтобы прийти в себя. Завтра я приду на работу с самым боевым настроем, какой только смогу из себя выдавить. — Я киваю, пытаясь сама в это поверить.

У мамы, должно быть, затекла рука, потому что она ставит телефон на стол и садится на стул перед экраном, из-за чего макушка у нее оказывается обрезанной.

— Милли, послушай меня, — говорит она, указывая на телефон. — Ты проделала огромный путь с тех пор, как ушла от Кайла, и мы гордимся тобой каждый день. Но это не значит, что иногда тебе не нужна помощь. У тебя так много людей, которые в мгновение ока окажутся рядом, если понадобятся. Не забывай об этом.

В груди теснит, и я прикусываю щеку изнутри, чтобы губы не задрожали от нахлынувших чувств.

Папа подходит к маме со спины и кладет подбородок ей на плечо.

— Ты лучше, чем он пытается заставить тебя себя чувствовать. Он лжец и змея, и он получит по заслугам.

Две слезинки скатываются по щекам, и я стараюсь смахнуть их прежде, чем они заметят. Они ведь могут действительно вскочить в машину и примчаться сюда, если узнают, какая буря эмоций бушует у меня внутри.

Мама плотно сжимает губы.

— Дорогая, а Финн об этом знает?

Я молча качаю головой, боясь, что, если открою рот, расплачусь еще сильнее.

Она вздыхает.

— Да, он ничего такого не упоминал.

Дыхание замирает, и я цепенею.

— Вы разговаривали с Финном?

Папа кивает.

— Мы закончили разговор с ним около часа назад.

Меня накрывает волна раскаяния. Он так за меня переживает, что привез суп и позвонил моим родителям сообщить, что мне нездоровится?

Подбородок дрожит. Я просто ужасный человек. Не верится, что я позволила ему так думать.

Я смотрю на родителей, пытаясь сообразить, как все исправить.

Папа хмурится и склоняет голову набок.

— А как ты думала, кто научил его готовить этот суп?

По телу пробегает озноб, на затылке шевелятся волосы. Я делаю судорожный вдох, и из глаз выкатываются еще две слезы, но на этот раз я не могу даже поднять руку, чтобы их вытереть.