— Вы здесь всегда жили только втроем? — спрашивает она.

— Да. Я купил этот дом сразу после разрыва с девушкой. Мы встречались несколько месяцев и уже подумывали о совместном жилье, но ее не устраивало то, как меняется моя жизнь. Она не была готова жить под одной крышей с двумя маленькими девочками. — Я поворачиваюсь и опираюсь на столешницу, делая глубокий вдох. Осознаю, что мысли о том разговоре до сих пор вызывают у меня злость. — Это было к лучшему. Я нашел этот дом через несколько дней после ее ухода. Все сложилось именно так, как должно было.

Она поджимает губы, а затем спрашивает:

— И с тех пор ты ни с кем не встречался?

— Нет.

— Почему? Если ты, конечно, не против об этом говорить. — Ее щеки заливает румянец, будто ей неловко спрашивать, и это чертовски мило.

Я тру челюсть, взглядом изучая ее нежные веснушки, изумрудные глаза и эти прекрасные полные губы.

— Не хотелось.

До встречи с тобой.

— Оу. — Она зачерпывает пальцами немного теста из миски и подносит к губам. Ее язык мелькает, слизывая кусочек. Я смотрю не отрываясь, как ее розовые губы обхватывают кончик пальца, а затем она медленно вытягивает его обратно.

Я откашливаюсь.

— Ну как тесто?

Она берет еще кусочек и на этот раз стонет от удовольствия. У меня кружится голова.

Черт.

— Очень вкусно, — говорит она, совершенно не осознавая, какой пытке меня подвергает.

Это просто мучение, но я не могу отвести взгляд от ее рта.

Она тянется за новой порцией теста, и в это мгновение остатки моей выдержки испаряются.

К черту все.

Я делаю два шага к ней, упираясь бедрами в ее колени. Резко перехватываю ее за запястье, и она вскидывает на меня глаза.

Не разрывая зрительного контакта, я подношу ее испачканный в тесте палец к своему рту и обхватываю его губами. Ее зрачки расширяются, а рот приоткрывается. Я провожу языком по пальцу, слизывая сладкое тесто и чувствуя, как оно тает во рту.

— М-м-м. — Звук получается хриплым, он вырывается откуда-то из груди.

Милли судорожно выдыхает, а я еще раз провожу языком по ее сладкой коже. Ее зрачки теперь на весь глаз, от лесной зелени остался лишь тонкий ободок. Я с легким чмоканьем выпускаю ее палец. Густой румянец заливает ее щеки, и, проследив за ним взглядом вниз по шее, я замечаю, как часто вздымается ее грудь.

Я замираю, глядя на ее губы, и подаюсь ближе, отчаянно желая попробовать ее на вкус…

Пип. Пип. Пип.

Таймер разрывает тишину, заставляя нас обоих вздрогнуть. Финн отступает на шаг, а я спрыгиваю со столешницы и распахиваю духовку. Уже собираюсь схватиться голой рукой за противень, но в последнюю секунду вспоминаю про прихватки.

— Где же эти чертовы прихватки? — Я в полном замешательстве кручусь на месте, вытирая лоб тыльной стороной ладони.

Финн спокойно открывает ящик рядом со мной и надевает их.

— Я сам достану.

— Хорошо. — Я снова оборачиваюсь вокруг своей оси. — Мне нужно в дамскую комнату, — выпаливаю я, пока Финн ставит противень на плиту.

Оказавшись под защитой закрытой двери ванной, я вглядываюсь в свое растрепанное отражение. На лбу выступила испарина, взгляд дикий, а волнистые пряди волос разлетелись во все стороны, обрамляя пунцовые щеки.

Для женщины, которая просто печет печенье, я выгляжу слишком уж возбужденной.

Похоже, мне снова нужно провести с собой воспитательную беседу. В последнее время это входит в привычку. Всего несколько недель назад я вытирала кофе с платья и пыталась убедить себя надеть шоры, чтобы не замечать грубости Финна.

Но на этот раз лекция предназначена для моих гормонов.

А ну-ка соберитесь, девочки.

У меня что, овуляция?

Тот момент с облизыванием пальца был самым горячим событием в моей жизни. Мое тело буквально кричало: «Тащи его в постель». Порочная Милли, примостившись на плече, нашептывает мне на ухо всякие ужасные и прекрасные вещи.

Я мысленно пробегаюсь по списку причин, по которым мне стоит держаться подальше от всех этих нежностей, румянца и постоянных мыслей о нем.

Этот парень — мой коллега.

Я пытаюсь получить работу своей мечты, и если все зайдет слишком далеко, люди решат, что я проложила себе путь через постель.

Я все еще не пришла в себя после тяжелого разрыва.

И добавляю в список еще один пункт: он сам только что сказал, что не хочет ни с кем встречаться.

Снова глядя в зеркало, я замечаю, что взгляд все еще тяжелый и затуманенный. Почему моя реакция на этого мужчину такая мгновенная и неизбежная? Стоит ему посмотреть на меня, и желание вырывается наружу, подчиняя себе каждое движение и мысль.

Сейчас мне почти больно заставлять себя не хотеть его. Я расставила границы и строго придерживалась рамок, но сегодняшний вечер кажется катастрофой. Будто я все пустила под откос, потому что искушение оказалось сильнее меня.

Вспомни, зачем это нужно, Милли. Вспомни, как важна для тебя эта работа и почему он никогда не сможет стать для тебя кем-то большим, чем просто друг и коллега.

Входная дверь содрогается от стука — должно быть, привезли наш ужин. Я мою руки и мысленно скрещиваю пальцы, надеясь, что смогу держать свое либидо в узде до конца вечера.

* * *

— Если бы я могла стать любым животным в мире, я бы стала акулой, — говорит Элоиза, отправляя в рот ложку жареного риса. — Тогда бы все меня боялись.

Финн фыркает.

— Тебя и так большинство боится, пиккола, — поддразнивает он.

Она бросает на него хмурый взгляд — явно научилась этому у дяди.

— А ты кем бы стала, Эйв? — спрашиваю я.

— Лошадкой, потому что они красивые и быстро бегают, — отвечает Эйвери.

— Тогда я бы тебя, наверное, съела, — Элоиза пожимает плечами.

— Нет. — Эйвери качает головой. — Я бы убежала.

— Но я бы вцепилась тебе в ногу зубами еще до того, как ты успела бы сорваться с места.

— Но ты не можешь гнаться за мной по суше. Ты умеешь только плавать.

— Я бы очень высоко выпрыгнула из воды и приземлилась прямо на тебя. Зубами вперед. — Элоиза щелкает зубами, чтобы поставить эффектную точку.

— Ого, ну и кровожадность пошла, — морщусь я.

Эйвери откладывает ложку, полностью сосредоточившись на споре.

— Тогда я не буду подходить к океану. Буду пить только из рек и озер.

Элоиза кивает, видимо, озадаченная тем, как парировать этот ход.

— Почему мы обсуждаем поедание Эйвери? — недоумевает Финн, переводя взгляд с одной племянницы на другую.

Элоиза отмахивается.

— Я не хочу есть Эйвери. Но если бы я была акулой, я бы не знала, что она моя сестра, и съела бы лошадь, потому что проголодалась. Акулы ужасно голодные.

Финн кивает.

— Они обычно не едят сухопутных млекопитающих, если только ты не тюлень или морской лев.

Эйвери качает головой.

— Нет, просто лошадка.

— Ну, тогда ты в безопасности, — говорю я с улыбкой.

Элоиза перестает есть и наклоняется, чтобы обнять Эйвери.

— Только не превращайся в тюленя или морского льва, ладно? Обещаешь?

— Обещаю, — подтверждает Эйвери.

Я подавляю смешок, сделав глоток воды.

Эйвери внимательно изучает лицо Финна.

— Дядя Финн был бы волком, — наконец решает она.

Он расправляет плечи.

— Потому что я сильный и готов защищать?

— Не-а. Потому что ты выл, как волк, когда в прошлый раз прищемил пальцы дверью машины. Помнишь, как ты завывал?

Он качает головой, но на его губах играет озорная улыбка.

— Ну, ты мне за это ответишь.

Обе девочки бросают ложки, словно это был сигнал к действию. Они соскакивают со стульев и принимаются его щекотать, а он отодвигается и, злодейски хохоча, ловит обеих. Эйвери и Элоиза визжат, пытаясь вырваться, но Финн подхватывает их под мышки, несет на диван и сваливает в кучу под их звонкий смех.

Когда он возвращается на свое место, его щеки раскраснелись, а глаза сияют.